Главная » Русские князья и цари » 1689-1725 Петр I (Петр Великий) » Законные наследники Петра Великого. Б. Б. Глинский

📑 Законные наследники Петра Великого. Б. Б. Глинский

   

Законные наследники Петра Великого

Глава из книги Царские дети и их наставники
Б. Б. Глинский

I.

Из предыдущих двух очерков нам известно, каким образом законная наследница преобразователя России, Елизавета Петровна, оказалась устраненною от власти и престола своего державного родителя. Со дня смерти Екатерины I и кончая последними днями правления Анны Леопольдовны, положение Елизаветы при дворе было чрезвычайно неопределенное. Вначале ее намеревались обвенчать с несовершеннолетним Петром II, затем ей прочили в женихи некоторых иностранных принцев, наконец, в царствование Анны Иоанновны и в правление Анны Леопольдовны она впала в совершенную немилость и одно время обреталась даже совсем вдали от двора. В силу неблагоприятных обстоятельств жизни она проводила время то в селе Покровском, под Москвою, то в селе Александрове, Владимирской губернии; здесь одно время дошли до нее слухи о желании правительства постричь ее в монастырь, но от этой печальной участи ее спас знаменитый временщик Бирон.

В дни правления Анны Леопольдовны положение дочери Петра Великого особенно ухудшилось. Хотя сама правительница и не желала обижать Елизавету Петровну, но приближенные к ней лица (Миних, Остерман), более ее дальнозоркие, справедливо видели в ней опасную соперницу, к которой рано или поздно перейдет родительский престол. Кроме права наследства, за ней было то преимущество перед Анной Леопольдовной, что ее любил народ, к ней лежали чувства гвардии, которую Елизавета не скупилась осыпать денежными наградами из своего скудного содержания: к ней же были расположены многие из сановников, русских по происхождению и чувствам, которые надеялись, что с восшествием на престол дочери Петра Великого настанет конец владычеству иностранцев в нашем отечестве. На стороне же обиженной Елизаветы Петровны стоял и влиятельный французский посол Де-ла-Шетарди, который, преследуя интересы своего правительства, желал видеть скорейший конец дням правления Анны Леопольдовны и ее министров.

Елизавета Петровна, несмотря на часто делаемые ей намеки и даже предложения вступиться в защиту своих наследственных прав, долго не решалась перейти в открытую борьбу с правительством. Она не чувствовала себя способной и достаточно подготовленной к званию правительницы обширной монархии; больше всего в жизни она любила покой, веселье и забавы, почему и избегала настойчивых бесед о своих законных правах на родительский престол.

Но обстоятельства сложились так, что Елизавете надо было решиться на бесповоротный шаг к перемене правительства. И она, наконец, решилась: поддерживаемая гвардейскими гренадерами, Елизавета Петровна ночью, 25 ноября 1741 г., арестовала правительницу, малолетнего императора Иоанна Антоновича и остальных членов дома Анны Леопольдовны, объявила их лишенными власти, провозгласила себя самодержавною русскою императрицею. Нечего и говорить, конечно, как велика была радость народа, увидевшего после долгого смутного времени на престоле Петра I его дочь, с именем которой связывались надежды на лучшее будущее для нашего отечества.

Устранив от престола сына Анны Леопольдовны, отправив всю семью бывшей правительницы в почетную ссылку (в г. Ригу), Елизавета Петровна таким образом бесповоротно кончила с наследственными правами на власть рода Ивана Алексеевича и возвратила утраченный престол роду Петра Великого. Посмотрим же теперь, что вынесла из родительской семьи новая русская императрица, как провела она свою юность и насколько она была подготовлена образованием к выпавшему на ее долю высокому жребию.

II.

Петр Великий хотя и не успел дать надлежащего воспитания своему несчастному сыну, Алексею Петровичу, тем не менее достиг полного преобразования дела воспитания царских детей вообще. Если ему удалось заставить даже царицу Прасковью дать хоть некоторое подобие образования дочерям в духе нового времени, тем более им было обращено внимание, чтобы его родные дочери, Анна и Елизавета, получили лучшее образование и не походили на безграмотных княжон и боярынь невежественной старины. В этом отношении его второй брак с Екатериной Алексеевной был чрезвычайно удачен: в ее лице, несмотря на отсутствие у нее всякого образования, он не встретил не только какого-нибудь противодействия правильному воспитанию дочерей, каковое он некогда видел со стороны Евдокии Феодоровны, но даже находил полную поддержку и безусловное послушание своей воле.

От брака с Екатериной Алексеевной у него родилось несколько детей, но из них достигли зрелого возраста только дочери Анна и Елизавета, появившиеся на свет еще до официального объявления Екатерины русскою царицею. Между девочками была небольшая разница лет — Анна родилась в феврале 1708, а Елизавета — в декабре 1709 года, поэтому они и воспитывались при одинаковых условиях и имели при себе одних и тех же учителей. Любимицей Петра была Анна; ей, как сохранилось предание, государь даже хотел передать наследие престола, но это обстоятельство не наложило никакой тени на родительские чувства ко второй дочери, и она в детстве пользовалась всеми благами, предоставленными старшей сестре.

Известие о рождении Елизаветы было преподнесено Петру I в момент его триумфального въезда в Москву, после поражения шведов под Полтавою. Обрадованный этой вестью, государь сказал приближенным:

— Господь Бог усугубил радость торжества в честь Полтавской победы рождением мне дочери. Того ради, отложим празднество и поспешим поздравить со вшествием в мир дочь мою, яко со счастливым предвозвещением вожделенного мира.

Помолившись в Успенском соборе, Петр поспешил к родительнице в село Коломенское, где и последовали, один за другим, роскошные пиры в честь новорожденной и ее матери.

После переезда в Петербург обе дочери, Анна и Елизавета, жили при родителях в только что выстроенном тогда Зимнем дворце, имея каждая для себя отдельные комнаты, отдельный штат прислуги, но собираясь к обеду за общий детский стол. Когда Екатерине Алексеевне, по желанию мужа, приходилось сопровождать его в походах и путешествиях, то главный надзор за девочками возлагался на сестру государя, Наталию Алексеевну, а когда последняя скончалась (1716 г.), то на состоявшую при государыне княжну Марию Феодоровну Вяземскую. Княжна Вяземская прекрасно исполняла свои обязанности, и Екатерина считала даже нужным посылать ей из-за границы благодарности за труды. “Уведомились мы, — писала она княжне, — что вы за детками нашими надсматриваете и не оставляете их, за что вам благодарствуем, и впредь о сем просим, и пребываем вам доброжелательною”.

Непосредственный присмотр за царевнами имела некто Авдотья Ильинична, мама Анны Петровны; к ней и адресовала Екатерина свои распоряжения по делам дочерей. Авдотья Ильинична не всегда, однако, умела угождать своей госпоже и получала от нее выговоры за упущения. Так, из того же заграничного путешествия государыня писала ей: “Авдотья Ильинична, слышала я, что вы царевен стали кормить не за одним столом, чему зело дивлюся, для чего не так делаете, как при нас было. Так, и вы разны стол имеете, что впредь не делайте. Так же как тебе, также же Лискине и маме Магрете хорошенько смотреть”. А в письме к княгине Меншиковой Екатерина Алексеевна просила, чтоб она не допускала впредь “самовольства Евдошке”.

Вместе с Авдотьей Ильиничной при детях состояли мама Елизаветы Петровны, Лискина Андреевна и Магрет (Маргарита), мама Натальи Алексеевны. Штат прислуги при девочках был обширный; при Анне Петровне состояло семь девушек; при Елизавете, как меньшой, — пять. Кроме того, у каждой цесаревны было по две кормилицы, а у обеих вместе еще четверо дворян, два лакея и шесть калмыков. Впоследствии, когда девочки подросли, в их штат вошли докторша Пеликала, господин Глюк, “мастер”, т.е. учитель немецкого языка, три гайдука, кухминистр с поварами и четыре конюха. В 1722 году к цесаревнам была определена жена французского дворянина Латур-Лануа, обучавшая их французскому языку. Таким образом, мы видим, что Петр Великий, сам лично избегавший всякой роскоши и излишества, допускал их по отношению своих дочерей.

Государь воспитывал цесаревен в полном довольстве, как богатых невест, на коих со временем будет обращено серьезное внимание иностранных принцев-женихов. Родители баловали дочерей, посылали им из своих путешествий подарки и внимательно следили за добрым влиянием старшей сестры на младшую. Так, когда тринадцатилетняя Анна прислала родителям письмо на немецком языке, то они, в виде поощрения, с своей стороны послали обеим дочерям в подарок по кольцу и еще ящик померанцев и лимонов, только что привезенных в Ригу с открытием навигации, причем старшей дочери был предоставлен выбор кольца и право от своего имени уже подарить меньшой оставшееся другое кольцо.

Обращаясь к старшей дочери в своих письмах, Екатерина Алексеевна поручала ее вниманию младшую и просила ее обучать Елизавету Петровну испанским танцам. Любовь и внимание к дочерям выразились и в другом случае: так, художнику Людвигу Караваку было поручено написать масляными красками портрет девочек, где они должны были быть изображены в гиде гениев, с развевающимися драпировками и эфирными крылышками мотыльков за плечами.

III.

Обе дочери составляли истинное счастье родителей, радуя их своим прекрасным здоровьем, красотой и успехами в занятиях. Только в 1717 г., во время отсутствия Петра и Екатерины из Петербурга, последние были испуганы известием об опасной болезни, постигшей детей. На них появилась оспа; сначала заболела, и особенно сильно, Елизавета, а от нее заразилась и Анна, у которой, впрочем, болезнь протекала очень легко. Девочки перенесли оспу благополучно и после болезни встали с постелей выросшими, окрепшими и еще более похорошевшими; оспа не оставила следов на их прелестных личиках.

Обе царевны обращали на себя всеобщее внимание красотой, и иностранцы, чьи записки дошли до нашего времени, решительно не знали, какой из них дать предпочтение. Анна была брюнетка, а Елизавета — блондинка. Французский посланник Ла-Ви, видевший вторую дочь Петра, когда ей минуло всего 10 лет, так отзывался о ней: “Княжна эта прелестна, очень стройна и могла бы считаться совершенной красавицей, если б цвет ее волос не был немного рыжеват… Она умна, добродушна и сострадательна”.

А десять лет спустя испанский посол Дук де-Лириа рисовал такой портрет царевны: “Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза и рот, превосходная шея и несравненный стан. Она высока ростом, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива, но честолюбива и имеет слишком нежное сердце”.

Брюнетка Анна Петровна была чрезвычайно похожа на отца и также отличалась замечательной миловидностью, хотя уступала меньшой сестре в живости и грации.

О нарядах дочерей Екатерина Алексеевна чрезвычайно заботилась. Они появлялись на гуляньях, в ассамблеях то в испанских платьях, то в костюмах, сделанных из дорогих материй и отделанных золотыми и серебряными вышивками. Особенно было обращено внимание на их прически: волосы царевен причесывались лучшим тогдашним парикмахером и обильно украшались, согласно моде того времени, массою драгоценных камней — бриллиантами, жемчугами и алмазами.

Петр I рано задумывался о судьбе дочерей, причем обязательно связывал их будущность с интересами государства. Когда Елизавете минуло всего 10 лет, уже тогда намечался ей в женихи французский дофин Людовик XV; за Анну же сватали одного из немецких принцев. В связи с этими планами государя и в образовании царевен замечалась некоторая разница: в то время как старшую направляли на особенно внимательное изучение немецкого языка, младшую заставляли усиленно заниматься французским.

Заботы о раннем браке дочерей побуждали царственных родителей приучать детей к обществу и торжественным выходам. Перестраивая весь общественный склад, Петр I требовал, чтоб и его семья подчинялась, наравне с остальными подданными, новым порядкам: и Екатерина Алексеевна, и обе его малолетние дочери должны были обязательно посещать все пиры, вечеринки, гулянья и ассамблеи, где танцевали до упаду с шумными и веселыми кавалерами. На этих ассамблеях царевны обращали на себя всеобщее внимание грацией, легкостью и искусством в характерных танцах. Ассамблеи, заведенные Петром на иностранный манер, начинались в 3 часа пополудни; к 5 ч. приезжал государь, а за ним — Екатерина с дочерьми, одетыми в лучшие костюмы. Бал открывался церемониальными танцами, причем музыка играла монотонный, скучный марш.

Каждая пара, по очереди, делала реверансы; затем следовал польский, которым и заканчивались степенные церемониальные танцы. Дирижер (маршал) ударял жезлом и объявлял, что каждый может танцевать, как и что ему вздумается. Вот в этих-то танцах и сказывалось некоторое различие характеров цесаревен. Между тем как тринадцатилетняя Анна особенно отличалась в танцах церемониальных, одиннадцатилетняя Елизавета вызывала всеобщее удивление исполнением характерных танцев: польского, немецкого минуэта, английской кадрили. Она вносила в веселье всю свою детскую душу, выдумывала новые фигуры и являлась настоящей царицей бала.

Кроме танцев на ассамблеях, дочери Петра принимали постоянное участие и в любимых отцом катаньях по Неве, причем на эти морские прогулки они являлись в костюмах жен саардамских плотников, т.е. одетые в канифасовые кофточки, в юбки из грубой красной материи и в небольших круглых шляпках.

Участвовали цесаревны Анна и Елизавета также и в торжественных выходах государя, а иногда даже выступали на семейных и общественных праздниках в ролях действующих лиц. Так, когда Петр возвратился из заграничного путешествия в 1717 г. в Петербург, то обе царевны выехали ему навстречу, одетые в роскошные испанские платья. В сопровождении сановников и придворных государь вступил в Зимний дворец, и здесь, на глазах обширной публики, обе дочери сказали ему сочиненное архимандритом Феофаном Прокоповичем приветствие на славянском языке. Вслед на ними также сказал приветствие на французском языке трехлетний Меньшиков от имени двухлетнего государя, Петра Петровича, важно в это время сидевшего в передней комнате дворца на деревянном коне.

Ознакомившись с этой показной стороной жизни царевен, посмотрим, поскольку это возможно, по дошедшим до нас скудным сведениям, как и чему учились дочери преобразователя России.

IV.

Программа образования тогдашних женщин была очень ограниченная. От них требовалось, чтоб они, входя в комнаты, умели непринужденно кланяться, делать реверансы, знали бы наиболее распространенные танцы — церемониальные и характерные, а также владели бы двумя иностранными языками, — французским и немецким. Девушка, удовлетворявшая этим требованиям, считалась уже образованною, хорошо воспитанною. По сравнению с тем, что представляли собою допетровские княжны и боярышни, конечно, и эта программа образования была большим шагом вперед.

Дочери Петра Великого стояли не только на уровне тогдашних требований, но безусловно превосходили своих сверстниц знаниями и умственным развитием. Танцевальным искусством они владели в совершенстве; посещение ассамблей приучило их держаться непринужденно в обществе. Кроме того, им знакомы были языки немецкий, французский, итальянский и шведский, не говоря, конечно, о русском и церковнославянском языках.

Уже в раннем возрасте к ним был прикомандирован “мастер” немецкого языка Глюк и француженка Латур-Лануа; впоследствии для них была выписана итальянка, графиня Мариана Манияни и “дохтурица”, гречанка Лавра Пал икала. Что касается шведского языка, то ему они, вероятно, обучались у тех бонн, шведок по происхождению, которые окружали детей с младенчества. Мы уже знаем, что из языков Анне Петровне велено было обращать особенное внимание на немецкий, а Елизавете Петровне — на французский. Девятилетняя Анна уже настолько владела немецким языком, что могла даже переписываться с родителями на этом языке.

Отвечая на послание дочери, Екатерина уговаривала ее “для Бога, потщиться писать хорошенько, чтоб похвалить за оное можно и вам послать в презент прилежания вашего гостинцы, на что б смотря и маленькая сестричка так же тщилась заслуживать гостинцы”. Таким образом, добрый пример прилежания одной сестры должен был действовать на другую. Что касается непосредственно Елизаветы, то ей государыня Екатерина Алексеевна постоянно твердила, что от нее ничего так не требуется, как совершенное знание французского языка и что на это существуют серьезные причины.

Петр внимательно следил за успехами дочерей, интересовался их выбором чтения и поощрял к занятиям. Войдя к ним однажды во время урока и застав Елизавету за чтением французских писем г-жи Ламберт, он попросил перевести ему одну страницу. Когда дочь выполнила это желание, государь, приласкав ее, сказал:

— Счастливы вы, дети, счастливы вы, что вас воспитывают, что в молодых годах приучают вас к чтению полезных книг… Ах! если б меня в детстве учили так, как следует, я охотно отдал бы теперь палец с руки моей!..

Елизавета Петровна оправдала желание отца. Она овладела прекрасно всеми новыми языками, которые ей преподавались, полюбила чтение и даже могла сама очень недурно писать стихи тем самым размером, который только впоследствии первый ввел в нашу литературу Ломоносов.

Елизавете Петровне народная молва приписывает песню, где описывает ее грустное житье в селе Покровском, во время правления Анны Иоанновны.

Во селе — селе Покровском,
Среди улицы большой,
Разыгралась-расплясалась
Красна девица душа,
Красна девица душа,
Авдотьюшка хороша.
Разыгравшись, взговорила:
“Вы, подруженьки мои!
“Поиграемте со мною,
“Поиграемте теперь:
“Я со радости — с веселья
“Поиграть с вами хочу.

* * *

“Приезжал ко мне детинка
“Из Санктпитера сюда;
“Он меня, красну девицу,
“Подговаривал с собой,
“Серебром меня дарил,
“Он и золото сулил:

* * *

“Поезжай со мной, Дуняша,
“Поезжай, — он говорил, —
“Подарю тебя парчою
“И на шею жемчугом;
“Ты в деревне здесь крестьянка,
“А там будешь госпожа:
“И во всем этом уборе
“Будешь вдвое пригожа.

* * *

“Я сказала, что поеду,
“Да опомнилась опять:
” — Нет, сударик, не поеду”, —
“Говорила я ему.
“Я крестьянкою родилась,
“Так нельзя быть госпожей:
“Я в деревне жить привыкла,
“А там надо привыкать!

* * *

“Я советую тебе
“Иметь равную себе.
“В вашем городе обычай, —
“Я слыхала ото всех: —
“Вы всех любите словами,
“А на сердце никого.
“А у нас-то ведь в деревне
“Здесь прямая простота:
“Словом мы кого полюбим,
“Тот и в сердце век у нас!

* * *

“Вот чему я веселюся,
“Чему радуюсь теперь:
“Что осталась жить в деревне,
“А в обман не отдалась!”

Эта песня показывает ясно, что вторая дочь Петра Великого, несомненно, унаследовала от отца его даровитость, талантливость, но только, к сожалению, этим свойствам не дано было, по обстоятельствам жизни, широко развернуться и получить серьезное направление. Отцу некогда было следить шаг за шагом за образованием дочерей; мать, с своей стороны, мало что могла им дать, так как сама нуждалась в руководителе; поэтому обе девочки, с самых юных лет, несмотря на приставленных к ним гувернанток, главным образом испытали на себе невежественное влияние разных мамок, нянек и необразованных приятельниц государыни.

Это обстоятельство наложило неизгладимый след на всю жизнь Елизаветы: она до конца дней своих была суеверна, полна предрассудков, старинных привычек и ложных страхов. Так, ложась спать, она требовала, чтоб ей рассказывали сказки, причем сказки — непременно страшные, с разным содержанием из выдумок невежественных торговок с базарных площадей! Кроме того, спать одна она не могла, а в ее комнате, на полу, непременно должен был лежать кто-нибудь из приближенных. Она была внешне благочестива, религиозна, но вместе с тем верила в леших, домовых, русалок и тому подобные измышления народной фантазии.

Ранние выезды на отцовские ассамблеи развили в ней излишнюю любовь к веселью, праздникам, балам, нарядам, приучили ее слишком легко смотреть на обязанности жизни и на права людей. Таким образом, в Елизавете Петровне, как женщине, мирно уживались рядом и добрые стороны, привитые к ней слабым подобием европейской жизни, и темные черты невежественной родной старины. Она является в истории нашего отечества представительницей переходного времени, когда люди того времени отстали уже от старого берега, но не пристали к новому.

Смутные дни ее жизни во время царствования Анны Иоанновны и правления Анны Леопольдовны заставили Елизавету Петровну, конечно, о многом передумать и многое перечувствовать, но тем не менее не послужили хорошей школой, где бы она успела подготовиться к ответственной роли вершительницы судьбы русского народа. Живя в селе Александровском, она главным образом отдавала себя всецело псовой охоте на зайцев, причем всегда выезжала на эти охоты верхом в красиво сшитом мужском костюме. В селе Покровском она проводила время более тихо и скромно, и любимым ее развлечением было — сближаться с народом, ходить наравне с крестьянскими девушками в хороводах, петь с ними песни, сидеть на посиделках. Здесь она глубоко прониклась духом народной русской жизни, что спасло ее от того онемечивания, которому подверглись Анна Иоанновна и Анна Леопольдовна.

Вступив на престол, Елизавета Петровна устранила от первенства иностранцев и дала главное место природным русским людям вроде Бестужева, Шуваловых, Воронцова и др., отличавшимся действительно выдающимися способностями и ставившим выше всего благо России и интересы русских подданных. Сама править государством она, конечно, не могла, — для этого она была и слишком мало подготовлена, и несколько ленива; но вместе с тем она, следуя заветам родителя, стремилась насаждать у нас просвещение, поощряя представителей литературы, науки и искусства. В частной своей жизни Елизавета Петровна была чрезвычайно доступна, проста и снисходительна.

Не имея возможности выйти замуж по собственному выбору, когда была цесаревною, она так и осталась до конца дней своих лишенной радостей семейной жизни и всей душой привязалась к своему племяннику, Петру Феодоровичу, сыну старшей сестры Анны Петровны, а затем — к внуку, Павлу Петровичу. Их воспитанием она близко интересовалась, стремилась готовить из них людей, которые, в качестве законных ее наследников, могли бы достойно занять русский престол. К сожалению, недостаток личного серьезного образования мешал ей, как воспитательнице, стоять на высоте задачи, что, несомненно, печально отразилось на складе умов и на выработке характеров обоих царственных отроков.

V.

Иначе сложилась судьба цесаревны Анны, старшей сестры Елизаветы Петровны.

Анна Петровна еще при жизни отца была просватана за герцога Голштинского, Карла Фридриха, с коим и вступила в брак 21 мая 1725 г. Брак этот, однако, не был вполне счастливым, и супружеству их не суждено было долго длиться. По рождении первенца 10/29 февраля 1728 г. Анна Петровна, еще не оправившаяся от болезни, вскоре простудилась и скончалась в г. Киле, оплакиваемая всеми, близко знавшими эту прекрасную женщину. Штеллин, воспитатель ее сына, описывает обстоятельства ее смерти так: “Между прочими удовольствиями по случаю рождения герцога Карла-Петра-Ульриха, спустя несколько дней после того, как новорожденный принц был окрещен евангельским придворным пастором, доктором Хоземаном, сожжен был перед дворцом фейерверк. При этом загорелся пороховой ящик, от чего несколько человек было убито, многие ранены, и нашлись люди, которые объясняли этой случай в радостном событии, как зловещее предзнаменование для новорожденного принца. Вскоре случилось еще большее несчастие. Герцогиня пожелала видеть фейерверки и иллюминацию, встала с постели и стала у открытого окна, при сыром и холодном ночном воздухе. Некоторые из придворных дам хотели удержать ее и убедительно просили ее закрыть окно и более беречь себя в настоящем положении. Но она засмеялась и сказала: “Мы, русские, не так изнежены, как вы, и не знаем ничего подобного”. Между тем эта прелестная принцесса простудилась, занемогла горячкою и скончалась на десятый день. Ее тело набальзамировали и на следующее лето отвезли для погребения в Петербург, на том же русском фрегате, на котором герцог с герцогинею прибыли из России”. В честь этой принцессы герцог учредил орден св. Анны.

Таким образом, новорожденный Карл-Петр-Ульрих с первых же дней своего появления на свет был лишен материнских забот и ласки и остался всецело на попечении чуждых ему по крови лиц, составлявших свиту Голштинского герцога. Двор Карла Фридриха, не поддерживаемый теперь денежными средствами из России, испытывал большие лишения, нуждался даже в самом необходимом, что, несомненно, отражалось и на судьбе сына Анны Петровны. Несмотря на то, что со смертью Анны Петровны и с восшествием на престол Анны Иоанновны отношения герцога Голштинского к России были очень натянутые и даже враждебные, Карл Фридрих все же твердо помнил, что сын его, как родной внук Петра Великого, — единственный, после Елизаветы Петровны, законный наследник русского престола, почему, утешая и ободряя окружающих, часто говаривал им:

— Он выручит нас из нужды и поправит наши дела!

Иначе смотрели на дело в Петербурге. Императрица Анна, вступившая на престол, помимо законных наследников Петра, постоянно опасалась их, вследствие чего держала Елизавету под неустанным надзором и вспоминала о существовании голштинского наследника с неудовольствием и озлоблением, называя его даже заочно не иначе, как “чертушка в Голштинии”.

До семилетнего возраста внук Петра I находился на попечении женщин, а потом к нему были приставлены придворные чины из военных — Адлерфельд, Вольф, Бремзен, которые поспешили посвятить маленького принца во все тайны военного искусства, доступные и даже недоступные его уму. Он был произведен в унтер-офицеры; учился ружейным приемам и маршировке, ходил на караулы и дежурства наравне с другими придворными молодыми людьми и разговаривал с ними только о внешних формах военной службы, отчего с малолетства так к этому пристрастился, что ни о чем другом и слушать не желал. Парады и разводы войск были его настоящим праздником, поэтому, когда его наказывали, то, в виде высшего лишения, закрывали нижнюю часть окна, откуда можно было видеть происходивший парад. С ним вообще грубые голштинские офицеры, подражавшие во всем внешнем шведскому королю Карлу XII, обращались без церемоний и подчас жестоко, ставя, например, коленями на горох; от такого получасового стояния ноги ребенка распухали и краснели. Впрочем, к таким наказаниям по отношению его прибегали лишь после смерти отца, когда он находился на попечении дяди, епископа Эйтенского.

Мальчик, воспитываемый односторонне, рано огрубел в голштинской военной среде и вместе с тем совершенно проникся исключительными интересами этой службы. Он на всю жизнь, например, сохранил воспоминание о том дне, как наисчастливейшем, когда его произвели из унтер-офицеров в секунд-лейтенанты, считая этот день самым радостным и знаменательным из всего, что ему даже впоследствии пришлось испытать. После этого производства он еще более стал сближаться со старшими товарищами по оружию, требуя от них даже, чтоб они говорили ему ты.

Герцог Голштинский, копируя во всех мелочах Карла XII, являвшегося в глазах разных немецких принцев идеалом воина, желал, чтоб и сын его обладал теми же знаниями, что и шведский король. Поэтому его усиленно обучали богословию и латинскому языку; но что легко далось некогда талантливому Карлу XII, то с трудом усваивал нерасположенный к умственным занятиям Петр-Ульрих. Богословие ему преподавал пастор Хоземан, а латинский язык — ректор кильской латинской школы, г. Юль. Этот Юль вызывал глубочайшую ненависть принца и служил для него предметом постоянных заочных насмешек.

Латинский язык, под руководством нелюбимого сухого педанта-преподавателя, опротивел Петру на всю жизнь, так что даже впоследствии, будучи уже объявлен наследником русского престола и достигнув совершеннолетия, он не выносил в своей библиотеке книг на латинском языке и решительно запрещал таковые покупать себе.

По смерти отца (1738 г.) десятилетний принц был взят под опеку дядей, принцем Адольфом, епископом Эйтенским, возведенным впоследствии на шведский престол. В доме дяди воспитание сироты было поставлено в еще худшие условия для его умственного развития, причем носило на себе усиленно-грубый солдатский характер, каковым отличались в то время все маленькие немецкие дворы. Но здесь ему пришлось прожить недолго.

В 1741 г., когда Елизавета Петровна заняла родительский престол, она немедленно вызвала к себе из-за границы родного племянника, которого решила подготовить к обязанностям будущего правителя русского государства и возвести его на престол Петра Великого. Благодаря этому событию четырнадцатилетний Петр явился одновременно кандидатом на два престола: по родственным связям и договорам отца он считался кандидатом на шведский трон, а по крови матери и желаниям родной тетки он был объявлен наследником русского престола.

VI.

Встреча царственной тетки с племянником была очень трогательная. Елизавета Петровна, как женщина доброго и нежного сердца, была несказанно рада видеть около себя сына сестры и единственного представителя рода ее незабвенного родителя. Ее огорчал только болезненный, хилый вид прибывшего принца, а также поразило то обстоятельство, что мальчик до сих пор ничему серьезно не научился. Поэтому она с первого же раза поручила своим посланникам при иностранных дворах доставить ей несколько новейших планов европейского воспитания. Один из таких планов, составленный академиком Штеллиным, был ею одобрен, и она поручила этому ученому заняться образованием племянника. Представляя Штеллина Петру, государыня сказала:

— Я вижу, что его высочество часто скучает и должен еще научиться многому хорошему: и потому приставляю к нему человека, который займет его полезно и приятно.

На первых порах было обращено особенное внимание на изучение русского и французского языков. Заметив в воспитаннике особенное пристрастие ко всему военному, Штеллин, чтобы приучить его в первое время к процессу занятий, поступал так. Он прочитывал с ним книги с картинами, в особенности — изображением крепостей, осадных и инженерных орудий; делал разные математические модели в малом виде и на большом столе устраивал из них полные опыты. На урок, по временам, он приносил старинные русские монеты, причем наставник объяснял ученику древнюю русскую историю, а по медалям Петра I — новейшую историю государства.

Два раза в неделю Штеллин читал ему иностранные газеты и незаметно знакомил его с историей европейских держав; при этом занимал его ландкартами иностранных государств и показывал положение их на глобусе; знакомил с планами, чертежами и проч., рассматривал план комнат наследника и всего двора с прочими строениями, далее план Москвы вообще и Кремля в особенности. Когда Петр уставал, Штеллин разгуливал с ним по комнатам, стараясь в то же время наполнить время какими-нибудь полезными разговорами.

Метод и приемы воспитания, выбранные для будущего наследника профессором, могли принести несомненную пользу, если бы он встречал в своих задачах поддержку со стороны окружающих. К сожалению, этого не было. Слишком шумная, наполненная весельем и забавами жизнь тогдашнего двора постоянно разлучала воспитателя с воспитанником, который, по желанию тетки, обязательно должен был принимать участие во всех балах, маскарадах и празднествах. Кроме Елизаветы Петровны, не умевшей стоять на высоте воспитательной задачи, Штеллин встречал для себя помеху и в других, приставленных к великому князю, лицах, прибывших с ним из Голштинии, в особенности — со стороны гофмаршала Брюммера. Этот чванный и надменный немец, заправлявший всем воспитанием молодого принца, не умел расположить его к себе, оскорблял его самолюбие, обижал и не прилагал никакого старания сделать что-нибудь полезное племяннику Елизаветы.

У последнего не было никакого хорошего общества сверстников, и все свое время, свободное от уроков или придворных увеселений, он проводил в обществе лакеев, карлика Андрея и егеря Бастиана, который обучал его игре на скрипке. Чтение, занятия науками не привлекали малоразвитого и малоспособного голштинского принца, и он, по воспоминаниям и привычке прежних лет, всему предпочитал игру в оловянные солдатики, в фантастические кукольные военные упражнения и таковые же войны. Эти игры продолжались даже после его женитьбы и по достижении им совершеннолетия.

Профессор, не имея возможности устранить эти странные упражнения вне учебных занятий, чтоб представить их смешными для четырнадцатилетнего юноши, составил им список и, по прошествии полугода, прочитав их принцу, спросил его: “Что подумает свет о его высочестве, если прочтет этот список его времяпрепровождения?” Это, однако, не устранило пустых игрушек, и забавы продолжались по временам с разными изменениями. Едва можно было спасти от них утренние и послеобеденные часы, назначенные для чтения. Последнее шло попеременно, — то с охотою, то без охоты, то со вниманием, то с рассеянностью.

Уроки практической математики, например, фортификации и прочих инженерных укреплений, шли еще правильнее прочих, потому что отзывались военным делом. В прочие же дни, когда преподавались история, нравственность, статистика и государственные науки, Петр был невнимателен, рассеян и капризен.

В тот год, впрочем, из коего приведен выше отрывок учебного дневника, уроки были более упорядочены, и особенно было обращено внимание на уроки закона Божия и русской словесности, коим начали посвящать всякий день по два часа, от 8 до 10 утра. Иеромонаху Тодорскому было приказано торопиться в видах предстоящего миропомазания Петра с обучением его православному катехизису. Чтоб покончить счеты с голштинским происхождением и проистекающими отсюда его правами на шведский престол, Елизавета Петровна, решив сделать племянника своим наследником, приобщила его к православной церкви и таким образом узаконила его права на дедовский престол.

Карл-Петр-Ульрих, по смерти матери, был воспитываем, как кандидат на шведский трон, в лютеранстве, а теперь, по желанию тетки, из видов политических, снова был возвращен православной церкви. Прямым следствием этого было то, что когда по смерти короля шведского представители от тамошних государственных чинов привезли великому князю предложение принять корону Швеции, такое предложение оказалось уже запоздалым и несбыточным: племянник Елизаветы оказался уже миропомазанным в православие, с наречением имени Петра Феодоровича, и объявленным прямым наследником русской государыни.

VII.

Кроме русского языка и закона Божия, остальные предметы распределялись в программе обучения так: по глобусу проходили математическую географию, учили историю соседних государств; два раза в неделю объяснялись хронология и положение текущих государственных дел, по указанию ее величества и канцлера Бестужева; изучали любимейшие предметы великого князя — фортификацию и основания артиллерии, с обозрением существующих европейских укреплений. Елизавета Петровна, поощряя занятия племянника, сделала ему чрезвычайно любопытный подарок. Для него был заказан фортификационный кабинет, в котором в 24 ящиках (в роде английского бюро) находились все роды и методы укреплений, начиная с древних римских до современных, с подземными ходами, минами, частью во всем протяжении, частью в многоугольниках.

Для ознакомления с укреплениями русского государства великому князю выдавалась большая тайная книга, под названием “Сила Империи”, где были изображены все наши крепости, от Риги до турецких, персидских и китайских границ, в плане и профилях, с обозначением их положения и окрестностей. В связи с изучением содержания этой книги Штеллин тут же давал ему сведения по истории и географии России. По вечерам, когда во дворец не было съезда, что, впрочем, случалось редко, наставник знакомил великого князя с сочинениями и любопытными рисунками гражданской и военной архитектуры, как равно со взятыми из академии наук математическими и физическими инструментами, моделями из трех царств природы.

Иногда для удовольствия великого князя устраивали маленькую охоту. Он выучился при этом стрелять из ружья и дошел до того, что мог, хотя более из самолюбия, чем из удовольствия, застрелить на лету ласточку. Приучали его и к пушечному огню; но он всегда чувствовал страх при стрельбе и охоте, особенно когда должен был подходить ближе. Его нельзя было принудить подойти или пройти мимо, поближе других, к медведю, лежащему на цепи, которому каждый без опасности давал из рук хлеба.

Не отличаясь смелостью и неустрашимостью, он не сумел развить в себе ловкости и гибкости. Его члены тела огрубели в маршировке еще на родине, и танцмейстеру Лауде стоило немалых трудов обучить его хоть как-нибудь характерным и балетным танцам, в которых была такая мастерица его тетка. Он решительно не годился в светские кавалеры, и дворцовые балы не доставляли ему никакого удовольствия; он предпочитал им военные парады и церемониальные марши.

Не особенно успешно шли и занятия языками: преподаватель русского языка, Исаак Веселовский, почему-то ходил на уроки редко, а потом и совсем прекратил свои посещения. Это обстоятельство послужило к тому, что Петр Феодорович очень плохо усвоил себе русскую речь, не любил этого языка, предпочитая, даже будучи русским императором, читать, писать и вообще вести беседы на более ему родственном немецком языке.

До нас дошла одна работа 15-летнего Петра, написанная сначала по-немецки и затем переведенная по-русски; отсюда можно наглядно убедиться, как слаб был молодой наследник в русской орфографии и с каким трудом давалась ему русская речь. Вот отрывок из этой работы:

Краткие Ведомости
о путешествии Ее Императорского величества
в Кронстадт.
1743. Месяца Майя.
Переводил из немецкого на русское Петр.

“Впрошлую середу в четвертом день сего месяца, Ее Императорское Величество изволила в препровождением моем и великого числа знатных двора особ такожде детошементом конной гвардии от суда ехать в свои увеселительной замок Петергоф.

“И когда Ее Величество в дороге к некотором приморском дворе с час времени пробыть изволила то потом во втором часу по полудни в Петергоф прибыла и из 51 тамошних пушек поздравствована.

“Ее Императ: вел: изволила сама пересматривать комнаты и квартиры разделить. В 3-м часу, она изволила публично кушать и после того выопочивавшись во дворц. с причими забавлялась.

“На другой день по утру все были к руки Ее Импер: вел:, и после обеда для непокойной погоды нигде не гуляли и опять для препровождение времяни играли в карты.

“В Пятницу, после обеда государыня изволила утешаться гулением в садах и павильонах и вечеру игранием в карты во дворце.

“В Субботу очень рано все готово было к отъезду Ее Вел: в Кронстат. В девятом часу Ее Импер: вел: изволила из Петергофу в Ораниен Боум поехать. Там изволила сесть в шлюпку двенадцать веселною и щастливо в Кронстату переехать”.

и т.д.

Начав учиться на тринадцатом году от рождения, когда лучшее время учения уже было упущено, Петр Феодорович медленно и слабо подвигался в своем развитии. Кроме отсутствия хороших природных способностей, немалым препятствием к успешному учению служил и самый порядок жизни, установленный при дворе Елизаветы Петровны, а еще более слабость юношеского организма и склонность к частым заболеваниям; доктора, к нему приставленные, слишком произвольно и без достаточной нужды кормили великого князя сильнодействующими лекарствами, которые изнуряли и ослабляли его тщедушное тело.

Наследник перенес в самое короткое время несколько изнурительных болезней — продолжительную лихорадку, оспу, грозившие каждый раз даже прекращением его дней. Елизавета Петровна, любившая племянника, несмотря на все его недостатки и слабости, чрезвычайно тревожилась его болезненным состоянием, ходила за ним, лечила сама старинными способами и делала распоряжения о прекращении на долгое время всяких занятий. Оставаясь в эти перерывы от уроков вне доброго влияния просвещенного наставника, Петр Феодорович снова сближался с людьми грубыми и терял приобретенные с таким трудом знания.

Удаление на продолжительное время от занятий имело и иные печальные последствия — у великого князя слишком сильно и односторонне развивались воображение и фантазия, что ставило его подчас в фальшивое положение по отношению окружающих. Так, он неоднократно принимался рассказывать им о своем участии вместе с голштинскими войсками в каких-то сражениях, не имевших себе, однако, оправдания и подтверждения в фактах истории.

Неблагоприятно влияли на характер Петра и приближенные к нему гофмаршал фон Брюммер и камергер фон Берхгольц, которые привезли с собою из Голштинии грубые приемы обращения, надменность и презрение ко всему русскому. Эти господа содействовали развитию в великом князе вспыльчивости, раздражительности и крайней нервности. Таким образом, великий князь по условиям жизни, с самого раннего детства, и в своем первоначальном отечестве, и по приезде в Россию, постоянно наталкивался на неблагоприятные обстоятельства, которые препятствовали правильному ходу развития всех его душевных способностей.

Доброе влияние и полезные начинания Штеллина постоянно разбивались о беспечное и недоброе отношение к молодому великому князю других приближенных лиц. Нельзя, однако, не отметить, что, с своей стороны, Елизавета Петровна, в пределах понимания и сил, старалась поощрять учебные занятия племянника и каждый раз, видя его успехи или заставая его за работой, считала долгом приласкать, похвалить и наградить племянника.

В 1745 г. он был обвенчан с принцессою Ангальт-Цербстскою, Софией-Августой, нареченной при переходе в православие Екатериной Алексеевной, от какового брака через несколько лет у него родился цесаревич Павел.

В декабре 1761 г. Елизавета Петровна скончалась, передав права на престол племяннику, который и принял бразды правления под именем императора Петра III. Но его царствование продолжалось недолго. В конце июня 1762 года он отрекся от престола и вслед за тем скончался. Государыней была объявлена его супруга, Екатерина Алексеевна, которая и вступила на престол под именем Екатерины II.

 

Похожие статьи
При перепечатке просьба вставлять активные ссылки на ruolden.ru
Copyright oslogic.ru © 2022 . All Rights Reserved.