Страницы Русской, Российской истории
Поиск
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Авторизация

   

Источники. — Сказание о нашествии Батыя. — 1237 год. — Юрий Игоревич приготовляется к защите. — Гибель княжеского семейства. — Разорение городов. — Бвпатий Коловрат. — Ингварь Игоревич. 1237-1252 гг. — Олег Игоревич. 1252-1258 гг. — Роман Ольгович. 1258-1270 гг. — Сыновья и внуки Романа. 1270-1327 гг. — Неудачная борьба с Москвой. — Иван Коротопол и Александр Михайлович Пронский. Сыновья Александра. 1327-1350 гг. — Новые границы княжества. — Червленый Яр. — Приобретения на западе и потеря Коломны. — События в Муроме. — Св. епископ Василий. — Христианские князья в Мещере. — Набеги кочевников. — Политика рязанских князей в отношении к соседям. — Новая столица.

Бедствия татарских нашествий оставили слишком глубокий след в памяти современников для того, чтобы мы могли пожаловаться на краткость известий. Но это самое обилие известий представляет для нас то неудобство, что подробности разных источников не всегда согласны между собой; такое затруднение встречается именно при описании Батыева нашествия на Рязанское княжество. Летописи рассказывают об этом событии хотя подробно, но довольно глухо и сбивчиво. Большая степень достоверности, конечно, за северными летописцами нежели за южными, потому что первые имели большую возможность знать рязанские происшествия сравнительно со вторыми. Воспоминание о борьбе Рязанских князей с Батыем перешло в область народных преданий и сделалось предметом рассказов более или менее далеких от истины. На этот счет даже есть особое сказание, которое можно сравнить, если не со «Словом о полку Игореве», то, по крайней, мере с «Поведением о Мамаевом побоище».

Описание Батыева нашествия стоит в связи с рассказом о принесении Корсунской иконы и очень может быть отнесено к одному автору. Уже сам тон рассказа обнаруживает, что сочинитель принадлежал к духовному сословию. Кроме того, приписка, помещенная в конце сказания, прямо говорит, что это был Евстафий, священник при Зарайском храме Св. Николая, сын того Евстафия, который принес икону из Корсуня. Следовательно, как современник событий, о которых рассказывал, он мог передать их с достоверностью летописи, если бы не увлекся явным желанием возвеличить рязанских князей и своим риторическим многословием не затемнил сущность дела. Тем не менее с первого взгляда заметно, что сказание имеет историческую основу и во многих отношениях может служить важным источником при описании рязанской старины. Трудно отделить, то что здесь принадлежит Евстафию, от того, что прибавлено впоследствии; сам язык, очевидно, новее XIII столетия. Окончательную форму, в которой оно дошло до нас, сказание, вероятно, получило в XVI в.* Несмотря на свой риторической характер, рассказ в некоторых местах возвышается до поэзии, например, эпизод о Евпатии Коловрате. Сами противоречия иногда бросают отрадный свет на события и дают возможность отделить исторические факты от того, что называется цветами воображения.

______________________

* Судя по словам приписки, в которой исчисляется «род поповский Николы чюдотворца Зараского на Резани «: «А всех лет служили триста и полчетверти десят лет непременно род их. Се написа Еустафей вторый Еустафьев сын Корсунска, на память последнему роду своему». Взято из рукописного сборника XVI столетия, Врем. И. О. И. и Д. N 15. Сообщ. В.М. Ундольским. Еще прежде это сказание было известно из Рус. Временника или Костром. летописи; отрывки оттуда приведены у Карамзина. (III прим. 356-360) и в Истории Рус. народа Полевого (IV. Дополнения).

______________________

В начале зимы 1237 года татары из Болгарии направились к юго-западу, прошли сквозь мордовские дебри и расположились станом на реке Опузе*. Отсюда Батый отправил к рязанским князьям в виде послов какую-то ведьму с двумя мужами, которые потребовали у князей десятой части их имения в людях и в конях**. Калкская битва была еще свежа в памяти русских; болгарские беглецы незадолго перед тем принесли весть о разорении своей земли и страшной силе новых завоевателей.

______________________

* Вероятнее всего предположение С.М. Соловьева, что это был один из притоков Суры, именно Уза. (III. пр. 274).

** «И оттоле послаша послы своя, жену чародеицу и два мужа с нею ко князем Рязаньским, прося у них десятины во всем: во князех, и в людех, и в конех десятое в белых, десятое в вороных, десятое в бурых десятое в рыжих, десятое в пегих» П. С. Р. Л. I. 221, «и в доспесех» прибавлено в Ник. 2. 371. Под именем жены чародейки «… должно разуметь шаманку, вызвавшуюся идти добровольно в неприятельскую землю», говорит проф. Березин в своих заметках на рассказы Мусульманских историков. ЖМНПр. 1855 г. Май. Замечательно, что в Сказании о чародейнице не упоминается, а просто говорится: «и посла на Рязань послы безделны».

______________________

Великий князь рязанский Юрий Игоревич в таких затруднительных обстоятельствах поспешил созвать всех родичей, а именно: брата Олега Красного, сына Федора, и пятерых племянников Ингварьевичей: Романа, Ингваря, Глеба, Давыда и Олега; пригласил Всеволода Михайловича Пронского и старшего из муромских князей. В первом порыве мужества князья решились защищаться и дали благородный ответ послам: «… когда мы не останемся в живых, то все будет ваше». Из Рязани татарские послы отправились во Владимир с теми же требованиями. Посоветовавшись опять с князьями и боярами и видя, что рязанские силы слишком незначительны для борьбы с монголами, Юрий Игоревич распорядился таким образом: одного из своих племянников, Романа Игоревича, он послал к вел. князю владимирскому с просьбой соединиться с ним против общих врагов, а другого, Ингваря Игоревича, с той же просьбой отправил к Михаилу Всеволодовичу Черниговскому*. Затем рязанские князья соединили свои дружины и направились к берегам Воронежа, вероятно, с целью сделать рекогносцировку, в ожидании помощи. В то же время Юрий попытался прибегнуть к переговорам и отправил сына Федора во главе торжественного посольства к Батыю с дарами и с мольбой не воевать Рязанской земли. Все эти распоряжения не имели успеха. Федор погиб в татарском стане: если верить преданию, он отказался исполнить желания Батыя, который хотел видеть его супругу Евпраксию, и был убит по его приказанию**. Помощь ниоткуда не являлась. Князья черниговские и северские отказались прийти на том основании, что рязанские не были на Калке, когда их так же просили о помощи***. Недальновидный Юрий Всеволодович, надеясь в свою очередь одними собственными силами управиться с татарами, не хотел присоединить к рязанцам владимирские и новгородские полки; напрасно епископ и некоторые бояре умоляли его не оставлять в беде соседей. Огорченный потерей единственного сына, предоставленный только собственным средствам, Юрий Игоревич видел невозможность бороться с татарами в открытом поле и поспешил укрыть рязанские дружины за укреплениями городов****.

______________________

* Кто был отправлен во Владимир, летописи не говорят; так как Роман явился после у Коломны с владимирской дружиной, то вероятно, это был он. То же самое надобно сказать об Ингваре Ингваревиче, который в то же время является в Чернигове.

** «Князь Федор Юрьевич вскоре прииде к царю Батыю и моли его утоляя дары, чтобы не воевал Рязанские земли; безбожный же царь Батый, лстив бо есть и немилосерд, прия дары летсию и охабись воевати Резанские земли, и начаша князей Резанских потехою тешити, и начаша у них просити сестры или дщери на ложе на блуд. И не кий от вельмож Резанских научен бесом, и сказа безбожному царю Батыю, яко благоверный князь Федор Юрьевич Резанский имеет у себе княгиню от царска рода, а телом и лепотою красна бе зело. Безбожный же царь Батый лукав бо есть и немилостив в неверии своем, пореваем к похоти плоти своеа, и рече князю Федору Юрьевичу: «Даждь ми, княже, видети жены своее красоты». Благоверный князь Федор Юрьевич посмеяся и рече царю: «Не полезна бо есть нам крестинном тебе нечестивому царю и безбожну водити жены своя на блуд. Аще нас преодолеешь, то и женами нашими владети начнеши». Безбожный же царь Батый возъярися зело и огорчися, и повеле вскоре убити благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его повеле поврещи зверем и птицам на растерзание, и иных князей нарочитых побил.

И един от пестун князя Федора Юрьевича именем Аполоница, зря на блаженное тело честнаго своего государя, горько плачющися, и видя его никем брегома, и взя тело возлюбленнаго своего государя и сохрани его па мало время. И ускори ко благоверной княгине Еупраксии, каза ей, яко нечестивый царь Батый убил блаженнаго князя Федора Юрьевича.

Блаженная же княгини Еупраксея царевна, стоя в превысоцем храме своем и держа любезное чадо свое князя Ивана Федоровича Постника, услыша таковы смертноносныа глаголы и горести исполнены, и абие ринувся с превысокаго храма своего на среду земли и з сыном со князем Иваном, и заразися и до смерти».

*** Об этом говорит Татищ. 3. 468.

**** Мы не верим существованию битвы, о которой упоминает. Ник. 2. 371 и которую сказание описывает с поэтическими подробностями. Другие летописи ничего о ней не говорят, упоминая только, что князья вышли навстречу татарам. Само описание битвы в сказании очень темно и невероятно; оно изобилует многими поэтическими подробностями, напр.: «… и видя Князь Великий Юрий Игоревич убиена брата своего Князя Давыда Игоревича и тех князей и сродник своих, и воскреча в горести душа своея: братиа моя милая, и дружина ласкова, узорочье и возпитание Резанское, мужайтеся и крепитеся; брат наш Давыд прежде нас чашу испил и мы ли ее не пьем; удальцы же и резвецы Резанскиа тако бьяшеся крепко и нещадно, яко и земли постонати. Батыевы полки сильные вси смятошася. Князь Великий Егоргий Ингоревич з братиею тако мужественно и крепко бьяшеся, многие полки сильный проезжая храбро бьяшеся, яко всем полком Татарским подивится крепости и мужеству Резанскому господству, и едва одолеша их сильные полки Татарские. И ту убиен бысть благоверный князь великий … и многия князи местные, и воеводы крепкие, и удальцы, и узорочье и воспитание Резанское, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша, ни един от них возвратися вспять, вси вкупе мертвии лежаша». Из летописей известно, что Юрий Игоревич был убит при взятии города Рязани. Рашид Эддин, из мусульманских историков наиболее подробный повествователь Батыева похода, не упоминает о большой битве с рязанскими князьями; по его словам, татары прямо подступили к городу Ян (Рязань) и в три дня его взяли. Березин. ЖМНП. 1855. Май. 28 стр. прим. 60. Впрочем, отступление князей вероятно не обошлось без сшибок с передовыми татарскими отрядами, которые их преследовали.

______________________

Многочисленные татарские отряды разрушительным потоком хлынули на Рязанскую землю. Известно, какого рода следы оставляло после себя движение кочевых орд Средней Азии, когда они выходили из своей обычной апатии. Мы не будем описывать всех ужасов разорения. Довольно сказать, что многие селения и города были совершенно стерты с лица земли. Белгород, Ижеславец, Борисов-Глебов после того уже не встречаются в истории. В XIV в. путешественники, плывя по верхнему течению Дона, на холмистых берегах его видели только развалины и пустынные места там, где стояли красивые города и теснились живописные селения.

16 декабря татары обступили город Рязань и огородили его тыном. Граждане, ободряемые великим князем, в продолжение пяти дней отражали нападения. Они стояли на стенах, не переменяясь и не выпуская из рук оружия; наконец, стали изнемогать, между тем как неприятель постоянно действовал свежими силами. На шестой день татары сделали общий приступ; бросали огонь на кровли, громили стены бревнами и, наконец, вломились в город. Последовало обычное избиение жителей. В числе убитых находился Юрий Игоревич. Великая княгиня с своими родственницами и многими боярынями напрасно искала спасения в соборной Борисо-Глебской церкви. Все, что не могло быть разграблено, сделалось жертвой пламени. Покинув разоренную столицу княжества, татары продолжали продвигаться в северо-западном направлении. В сказании следует затем эпизод о Коловрате.

Один из рязанских бояр, по имени Евпатий Коловрат, находился в Черниговской земле с князем Ингварем Игоревичем, когда пришла к нему весть о татарском погроме. Он спешит в отечество, видит пепелище родного города и воспламеняется жаждой мести. Собрав 1700 ратников, Евпатий нападает на задние неприятельские отряды, низлагает татарского богатыря Таврула и, подавленный многолюдством, гибнет со всеми товарищами; Батый и его воины удивляются необыкновенному мужеству рязанского витязя*. Летописи Лаврентьевская, Никоновская и Новогородские ни слова не говорят о Евпатий, но мы не можем на этом основании отвергнуть совершенно достоверность рязанского предания, освященного веками, наравне с преданием о зарайском князе Федоре Юрьевиче и его супруге Евпраксии. Событие, очевидно, невыдуманное, только трудно определить, насколько народная гордость участвовала в изобретении поэтических подробностей. Великий князь владимирский поздно убедился в своей ошибке и спешил изготовиться к обороне только тогда, когда туча надвинулась уже на его собственную область. Неизвестно, зачем он выслал навстречу татарам сына Всеволода с владимирской дружиной, как будто она могла загородить им дорогу. Со Всеволодом шел рязанский князь Роман Игоревич, до сих пор почему-то медливший во Владимире; сторожевым отрядом начальствовал знаменитый воевода Еремей Глебович. Под Коломной великокняжеское войско было разбито наголову; Всеволод спасся бегством с остатками дружины; Роман Игоревич и Еремей Глебович остались на месте. Коломна была взята и подверглась обычному разорению. После того, Батый оставил рязанские пределы и направил путь к Москве.

______________________

* «Татарове же возбояшася, видя Еупатия крепка исполина, и наводиша на Еупатия множество саней с нарядом, и едва одолеша его». Замечателен способ, которым татары одолели Евпатия. Мне случилось слышать предание о каком-то рязанском богатыре-разбойнике, который был убит точно таким же способом.

______________________

Кроме Всеволода Пронского и князя муромского, семеро рязанских князей — все потомки Игоря Глебовича — погибли от татарского меча. Это были: великий князь Юрий Игоревич, его сын Федор, внук Иван Постник, брат Олег Красный; племянники: Глеб, Давыд и Роман Ингварьевичи. Четвертый брат последних Олег попался в руки Батыя и отведен в Орду.

На свободе уцелел только пятый брат Ингварь, который воротился из Чернигова уже после нашествия. На родине его ожидала печальная картина смерти и запустения*. Вслед за князем прибыл и епископ Евфросин; он также спасся от гибели, потому что находился где-то в отсутствии (может быть, в Муроме). Предстояла трудная задача: уничтожить следы монгольских орд. Князь и епископ прежде всего позаботились отдать последний долг погибшим. Собраны были священники и дьяконы, уцелевшие от избиения, принялись за погребение мертвых. Столица была очищена от гниющих трупов и опять освящены обгорелые храмы. Города и селения мало-помалу стали наполняться жителями, которые возвращались из лесов. С горьким плачем и стоном начал народ поминать убитых родственников, возобновляя разоренные храмы и хижины. Впрочем, не все Рязанское княжество подверглось опустошению; татары прошли преимущественно по берегам Оки, Прони и Дона. Северная часть княжества осталась нетронутой, благодаря непроницаемой чаще своих лесов; сюда-то спасались обыкновенно жители левого берега Оки. Этой стороны татары коснулись отчасти в 1239 г., когда они завоевали Мордовскую землю, сожгли Муром и разорили города по Клязьме. С особенными почестями преданы были погребению тела убитых князей. Отыскав труп Юрия Игоревича, Ингварь отправился в Пронск, собрал там рассеченные члены Олега Красного, принес их в Рязань и положил обоих дядей в одной гробнице, в соборной церкви Бориса и Глеба, а возле них в другую гробницу положил тела двух братьев Глеба и Давыда. Потом он послал людей на Воронеж взять останки Федора Юрьевича и принести в удел покойного ко храму Николая Корсунского. Здесь Федор похоронен был вместе с супругой и сыном; над гробами их поставлено три каменные креста. Вся деятельность Ингваря Ингваревича до конца его княжения исключительно направлена была на возобновление городов и внутреннее устроение княжества**. О военных предприятиях Ингваря и его ближайших преемников в летописях нет и помину. О борьбе с татарами Ингварь, конечно, не помышлял; он, безусловно, подчинился необходимости и по примеру других князей являлся в Орду с изъявлением покорности***.

______________________

* Вот как сказание рисует эту картину: «… и вскоре преиде (князь Ингварь) во град Резань, видя братиа своя побиенны от нечестиваго царя Батыя, и снохи своя, и сродники своя, и множество много мертвых лежаща, и град разорен, земля пуста, церкви позжены, святых образы ободраны и переколаты, и все узорочье взято Резанское и Черниговское, и жалошно кричаша, яко труба рати глас пущающи, и от великаго кричания лежаше на земли, яко мертв, и едва отлияше его, и носяше по ветру, едва отдохну душа его в нем … град и земля Резанская изменися доброта ея, и отыде слава ея, и не бе, что в ней благо ведати, токмо дым, и земля, и пепел; а церкви вси погореша, а сама соборная церковь внутри погоре и почерне, не един бо сий град пленен бысть, но ини мнози, и не бе бо во граде пениа, ни звона, в радости место плачь всегда творяще и рыдании».

** «Благоверный великий князь Ингварь Ингоревич, обнови землю Резанскую, и церкви постави, и монастыри согради, и пришелци утеши, и люди многи собра. И бысть радость крестьяном, их же избави Бог рукою своею крепкою от безбожных татар». Ibid.

*** ПСРЛ. IV. 37 под 1243 г.: Иде Александр (Невский) к Батыю царю, а «Олег Рязанский к канови иде». Может быть, надобно читать Ингварь, а не Олег, который в то время был пленником в Орде.

______________________

В 1252 г. отпущен был из Орды Олег Ингварьевич на рязанское княжение, вероятно, упразднившееся по смерти его брата. Из событий его шестилетнего княжения известно только, что в 1257 г. приехали татарские численники и перечислили всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую за исключением духовенства. В следующем году Олег скончался, в среду на Страстной неделе чернецом и схимником; летопись заметила при этом, что он был погребен в церкви Св. Спаса* (следовательно, против обыкновения, не в Борисоглебском соборе).

______________________

* ПСРЛ. I. 202, 203 V. 187. Ник. 3. 34.

______________________

Олегу наследовал сын его Роман. Он княжил 12 лет. Деятельность его нам неизвестна; с ним, как и со многими князьями Древней Руси, летописи знакомят нас только при известии о кончине. В 1270 г. Роман был в Орде. Хану Менгу-Темиру кто-то донес, что князь произносил хулы на царя и на его веру. Менгу-Темир предал его в руки своих татар. Они стали принуждать Романа к своей вере, но князь смело продолжал славить христианскую веру и порицать бесерменскую*. 19 июля свирепые татары подвергли его медленной, мучительной смерти**. Летописец сравнивает его конец со страданиями Иакова Персидского и князя Черниговского Михаила.

______________________

* Под именем бесерменской веры здесь надобно понимать магометанскую; в то время татары были еще идолопоклонники. Ист. Рус. Цер. Филарета, Период 2-й, прим. 18.

** ПСРЛ. V. 197. Ник. III. 53: «Отрезаша язык, и заткоша уста его убрусом, и начаша резати его по суставом, и метати раздно, персты вся обрезаша, и у ног и у рук, и устне и уши, и прочая составы розрезаша, и яко остася труп един, они же отдраша кожу от главы его, и на копье взоткнуша».

______________________

После Романа осталось три сына: Федор, Ярослав и Константин. Первый сел в Рязани, а второй — в Пронске. Пронск по смерти Всеволода Михайловича, в 1237 г., при Ингваре, Олеге и Романе был соединен с Рязанью, а теперь снова получил своего удельного князя. Федор Романович княжил до 1294 года. Место его занял второй брат Ярослав, который скончался в 1299 г.*, оставив двух сыновей Ивана и Михаила. Великое княжение рязанское перешло к третьему брату Константину. Племянники его Ярославичи, кажется, немедленно открыли усобицу за уделы; на это намекает одно отрывочное известие летописи**.

______________________

* Лавр. 208. Ник. 3. 91 и 96.

** ПСРЛ. I. 208 под 1300 г. сказано: «Тогож лета Рязаньскыи князи Ярослявичи … у Переяславля». Внизу замечено, что здесь недостает слова бишася или смиришася; более вероятности на стороне первого, и во всяком случае, это признак усобицы.

______________________

Между тем прежнее значение Владимира на Клязьме переходит к Москве; умный и деятельный Даниил Александрович возобновил наступательное движение, начатое его предшественниками в XII веке, на соседнее княжество. Не знаем наверняка, какой был повод к войне между ним и Константином, известен только ее исход. Впрочем, можно догадываться, что яблоком раздора послужила Коломна. Прежние владимирские князья постоянно стремились отрезать этот город от Рязанской области; московские имели еще более причин желать Коломну: она запирала устье Москвы и была необходима для округления их волости. Осенью 1301 года Даниил пришел с войском в рязанские пределы. Константин Ярославич, имея вспомогательные татарские отряды, дал ему битву возле Переяславля Рязанского, проиграл ее и был взят в плен какой-то хитростью. Летопись говорит при этом об измене некоторых рязанских бояр*, они-то, вероятно, и помогли Даниилу устроить западню для Константина. Последний был отведен в Москву, впрочем, содержался здесь в чести все время, пока был жив Даниил, который хотел укрепиться с ним крестным целованием и отпустить его. Но в 1303 г. московский князь скончался, и наследник его Георгий спустя два года велел умертвить пленника. Какая была цель подобного злодейства, трудно сказать. Требовал ли Георгий слишком больших уступок и получил отказ или он хотел завладеть всем княжеством убитого? Но Рязань в то время не оставалась без князей. Поступок объясняется отчасти личным характером Георгия, который был слишком неразборчив на средства и приобрел черную известность в русской истории. Злодейство, по-видимому, оказалось бесполезным, и московский князь ограничился тем, что удержал за собой Коломну.

______________________

* Лавр. 209. Ник. 3. 98. Касательно того, что в битве под Переяславлем нельзя видеть первой победы русских над татарами, см. Ист. Солов. III. Прим. 354.

______________________

Между тем на рязанском столе княжил сын Константина Василий. В 1308 г. он был убит в Орде. Неизвестно, чем Василий навлек на себя ханский гнев; этому гневу подверглись и все рязанцы, потому что в том же году татары воевали их область. Очень может быть, что в гибели Василия участвовали происки его двоюродных братьев, пронских князей. По крайней мере, после его смерти на рязанском столе встречаем одного из них, именно: Ивана Ярославича. Об Иване Ярославиче мы знаем так же мало, как и о его предшественниках. В 1320 г. Георгий Московский предпринял против него поход, окончившийся миром, а семь лет спустя Иван Ярославич был умерщвлен в Орде по повелению Узбека. Ему наследовал сын Иван, прозванный Коротополом.

В 1333 г. Иван Данилович Калита вместе с низовскими полками берет с собой в поход против новгородцев и рязанские; следовательно, упомянутый мир в 1320 г. состоялся не на равных правах, и рязанские князья должны были признать себя подручниками московских. В 1340 г. хан Узбек послал на смоленского князя татарскую рать под начальством Тавлубия. Последнего сопровождал из Орды Иван Коротопол, который должен был присоединить к татарам рязанскую дружину. Дорогой он встретил двоюродного брата Александра Михайловича Пронского, который отправлялся с выходом в Орду. Коротопол схватил его, ограбил, привел пленником в Переяславль Рязанский и там приказал убить*. Преступление очень правдоподобно объясняется тем, что старшие или сильнейшие князья в каждом княжестве, в видах усиления своего за счет младших слабейших, хотели одни знать Орду, т.е. собирать дань и отвозить ее к хану**. Убийство, в свою очередь, вызывало кровавую месть. Сын Александра Ярослав выхлопотал себе у хана ярлык на Рязанское княжество и пришел на Коротопола с татарским войском в сопровождении ханского посла Киндяка в 1342 г. Коротопол затворился в Переяславле и целый день отбивался от неприятелей, а в ночь бежал из города, оставив его на жертву татарскому грабежу. Ярослав остался княжить в Переяславле***. В следующем году Коротопол был убит, неизвестно где и кем. «Им же бо судом судил осудися и еюже мерою мери возмерися ему», — прибавляет летописец. Несколько месяцев спустя умер и его племянник Ярослав. В летописи он именуется князем пронским, а брат его — Иван Александрович, скончавшийся в 1350 г., назван великим князем рязанским****. От этого Ивана Александровича пошли все последующие рязанские князья; между тем как Ярослав Александрович был родоначальником Пронской ветви. В 1353 г. летописи в первый раз упоминают имя знаменитого Олега Ивановича Рязанского. Но прежде, нежели перейдем к его княжению, попытаемся бросить взгляд на другие события и перемены, которые произошли в Рязанской области после 1237 года.

______________________

* ПСРЛ. III. 72. IV. 55. Арц. II. 79. 83. Ник. 3. 138, 180.

** Ист. Солов. III. 293.

*** Ник. 3. 178, 180. В летописи сказано: «… а князь Ярослав Пронский сяде во граде Ростиславле Рязанском». Мы думаем, что надобно читать «Переяславле».

**** Ibid. 193.

______________________

Во-первых, пределы княжества, несмотря на тяжкое иго, значительно расширились после той эпохи, в которой мы их оставили. Это растяжение границ совершалось, конечно, в тех направлениях, в которых оно встречало наименее препятствий, именно: в юго-восточном и северо-западном. На юго-востоке граница княжества далеко перешагнула за реку Воронеж и углубилась в степи. В конце XIII и начале XIV вв. она определялась русскими поселениями, разбросанными по левому берегу Дона с одной стороны и по правому Хопра и Великой Вороны — с другой, по крайней мере, мы знаем, что эти реки отделяли Рязанскую епархию от Сарайской. Последняя, была учреждена во второй половине XIII в. в Сарае для русских и татарских христиан* на всем пространстве южной России между Волгой и Днепром. До нас дошла целая история спора, который возник между рязанскими и сарайскими епископами вследствие того, что последние старались распространить свою власть на места, лежавшие по правому берегу Вороны и Хопра. Митрополиты Максим, Петр и Феогност — при последнем это дело рассматривалось на Соборе в Костроме — обыкновенно решали его в пользу рязанских епископов, прямо называя упомянутые реки рязанским пределом. Притязания Сарайских епископов, однако, не прекращались до времен митрополита Алексия, который около 1360 г. своей грамотой окончательно утвердил спорные места за Рязанской епархией**.

______________________

* Ист. Рус. Цер. Митр. Платона. I. 139.

** Грамоты митрополитов Максима и Петра до нас не дошли, но содержание их известно из грамот на Червленый Яр Феогноста и Алексия. Ак. Ист. I. NN 1 и 3. Кроме того сохранился список с отказной грамоты Сарайского епископа Софония, которую он дал на Костромском соборе: «И се аз епископ Сарайский Софоний пишу сию граммату пред господином моим преосвященным Феогностом Митрополитом всея России и пред братьею своею епископы Антонием Ростовским и Даниилом Суздальским, отселе потом не вступатися в пределех Рязанской на Великую Ворону, а оже вступлюся, осужден буду кононы. Того дела есьмь сию граммату дал на утверждение». Истории, обозр. Ряз. Иерар. Т. Воздвиженского. 25 стр.

______________________

Вся эта часть степей по левую сторону Дона на восток от Воронежа до берегов Хопра и Вороны известна была в те времена под общим названием Червленого Яра*, и представляла обширное поле для русской колонизации, когда исчезло в этих местах господство половецких орд. Татары, заступившие на их место, не кочевали здесь такими густыми массами, как половцы, и, вероятно, по воле самих ханов, не препятствовали распространению на юге русских поселений. Эти поселения, расположенные по течению главных рек, явились здесь еще в XIII в., о чем свидетельствуют грамоты митрополитов Максима и Петра, на которые ссылается Феогност. Последний в своей грамоте, писанной между 1334 и 1353 гг. упоминает о городах по реке Вороне. Частые набеги ордынских хищников заставили русских князей прибегнуть к содержанию в степи караулов, которые могли бы вовремя извещать об опасности. Начало таких караулов относится ко второй половине XIV в.: они упоминаются в первый раз в грамоте митр. Алексия (около 1360 г.); у Феогноста о них еще не говорится ни слова. Вначале это были не более, как скрытые притоны разъезжих сторожей и станичников, имевших обязанности наблюдать за движениями татар**, а в последующие века из них развилась целая и довольно сложная система пограничной стражи. В эпоху Дмитрия Донского наряду с рязанскими встречаются в степях уже караулы московские. Но Рязанское княжество более, нежели какое-либо другое, нуждалось в подобных мерах предосторожности — на него падали обыкновенно первые удары кочевников. Летописи по-прежнему вспоминают об их набегах на рязанские украйны, разница только в имени разбойников, вместо половцев читаем татары.

______________________

* Мы еще имеем довольно средств объяснить это загадочное название, хотя оно уже утратилось из народной памяти. Вот места источников, в которых упоминается о Червленом Яре.

1. О нем говорят грамоты Феогноста и Алексия. Первая начинается словами: «Благословение Феогноста Митрополита всея Руси к детем моим, к баскаком, и к сотником, и к игуменом, и к попом, и ко всем христианом Черленаго Яру и ко всем городом, по Великую Ворону». Вторая: «Благословение Алексия митрополита всея Руси, ко всем хрестианом, обретающимся в переделе Черленого Яру и по караулом возле Хопор до Дону, попом и диаконом, и к баскаком, и к сотником, и к бояром».

2. Ник. 2. 105 под 1148 г.: «Князь Глеб Юрьевичь иде к Резани и быв во градех Черленаго Яру и на Велицей Вороне, и паки возвратися к Черниговским князем на помощь».

3. Ibid. 4. 161. В известном Хождении Пимена митрополита говорится: «Таже минухом (после Тихой Сосны) и Черленый Яр реку, и Бетюк реку, и Похор (Хопер) реку».

4. Ibid. 298: «Того же лета (1400) в пределех Черленого Яру и в караулех возле Хопор у Дону князь великий Олег Ивановичь, с Пронскими князи и с Муромским и Козельским, избиша множество Татар».

5. В Рязан. Дост. сохранился отрывок «Из сказки козловского попа». «Черленый де Яр усть Воронеже реки верст с тридцать на низ, а жильцы когда на том вывались, того он не ведает …. А другой де Чёрленый Яр на реке на Хопре усть реки Савалы, а впала Савала ниже Вороны от Воронежского устья верст со ста».

Из всего этого мы заключаем, что Червленый Яр в тесном смысле назывались: во-первых, река, впадающая в Дон между Тихой Сосной и Битюгом; во-вторых, часть берега при устье Савалы, которая впадает в Хопер с правой стороны пониже реки Вороны. Потом это название распространилось на земли, лежащие между тем и другим Червленым Яром, а в XIV ст. под ним разумелось все степное пространство, заключенное между реками Воронежа, Доном, Хопром и Великой Вороной.

** О Стар, и ст. службе на Пол. Укр. Моск. Гос. Беляева. Чт. О. И. и Д. N. I. стр. 6.

______________________

На западной стороне обстоятельства в то время были благоприятны для рязанских князей; здесь представлялся им удобный случай приобрести новые волости и распространить свое влияние на соседей. Нашествие Батыя особенно сокрушительным образом подействовало на княжества Киевское и Черниговское; с тех пор они все более и более увлекались под влияние соседей. После мученической смерти Михаила Всеволодовича в 1246 г. Чернигово-Северские волости разделились между его четырьмя сыновьями на княжества Брянское, Новосильское, Карачевское и Тарусское, которые в свою очередь раздробились на мелкие уделы. Рязанские князья не преминули воспользоваться ослаблением соседей, так что в начале XIV в. их пограничная линия на западе шла от верховьев Мечи и Зуши к среднему течению Уны, потом к устью Протвы и далее вверх по этой реке. По крайней мере, в договорной грамоте Олега Ивановича с Дмитрием Донским (1381 г.) города Лужа, Верея и Боровск называются местами прежде бывшими рязанскими. Но присоединение степных пространств на юге и лесных, бедно населенных, на западе не могло заменить потерю лучших волостей на северо-западе. Сокращение пределов с этой стороны началось со времени неудачной войны Константина Романовича с Даниилом Александровичем Московским. Сын Даниила Георгий навсегда утвердил за Москвой Коломну со всеми ее волостями. Иван Калита, судя по его духовному завещанию, присоединил к Москве прежние Черниговские волости по реке Лопасне; хотя рязанцам в 1353 г. нечаянным нападением удалось опять завладеть Лопасней, но ненадолго. Духовное завещание Ивана Ивановича, 1356 г., показывает, что московские приобретения увеличились еще Каширой, Боровском и другими местами, которые также в XIII в. были отторгнуты рязанцами от Северских княжеств. На севере и востоке рязанские пределы по-прежнему терялись в лесах мери, мещеры и мордвы.

Что касается Муромского княжества, то оно после татарского погрома становится еще слабее, чем прежде, и едва обнаруживает признаки жизни в истории. Мы оставили Муром в 30-х годах XIII ст., когда там княжил Юрий Давыдович, который, вероятно, погиб при нашествии Батыя. Ему наследовал сын Ярослав, о котором мы знаем потому только, что в 1248 г. его дочь вышла за Бориса Васильковича Ростовского*. Под 1281 и 1288 гг. летопись упоминает о разорении муромской земли татарами. В половине XIV века находим в Муроме двух братьев Василия и Юрия Ярославичей. Василий умер в 1344 г. и положен был в муромской церкви Бориса и Глеба. Юрий наследовал ему и ознаменовал свое княжение тем, что обновил город Муром, запустевший, по словам летописца, издавна, со времен первых князей, вероятно, после татарского разорения. В 1351 г. князь первый поставил в городе свой двор, примеру его последовали бояре; за ними начали строиться купцы и черные люди. Обновили и святые храмы, украсив их иконами и книгами. Но Юрий недолго пользовался плодами своих трудов. Этот глухой край в то время так же страдал усобицами, как и другие княжества. Род муромских князей, очень мало нам известный, был, по-видимому, довольно многочислен. В 1353 г., является в истории какой-то Федор Глебович, очевидно, родственник Юрия Ярославича. Он собирает большое войско, выгоняет Юрия из Мурома, и сам садится на его место. Неизвестно почему, муромцы были ему рады, и многие граждане отправились вместе с ним в Орду хлопотать за него у хана. Через неделю после отъезда Федора Юрий воротился в Муром, собрал остальных граждан и пошел в Орду судиться с Федором. Долго судили их ордынские вельможи, и наконец, утвердили Муромское княжество за последним. Юрий был выдан своему сопернику, подвергся тяжкому заключению и умер в великой нужде**. Затем мы решительно ничего не знаем о внутренних событиях в Муроме.

______________________

* Лавр. 201. Ник. 3.73, 87.

** Ник. 3. 182, 194, 205.

______________________

Между тем как оба княжества, Муромское и Рязанское, все более и более забывали о своем прежнем родстве, в иерархическом отношении они продолжали составлять одно целое.

Мы говорили о том, что в конце XII в. Рязань отделилась от Черниговской епархии и получила собственного епископа в лице Арсения (1198-1212). Потом упоминали о Ефросине Святогорце (1224-1238). Затем положительное историческое свидетельство о рязанском епископе находим не ранее 1284 года. Из приписи к известному рязанскому списку Кормчей книги мы видим, что около того времени митрополит Максим поставил на Рязань епископа Иосифа*. В промежуток от Ефросина до Иосифа рязанская кафедра оставалась иногда без своих собственных святителей, на что указывают слова приписи: «не презре Бог в державе нашей церковь вдовствующь». Причина того заключалась в смутном времени, наступившем после татарского нашествия. Позднее Иосифа упоминаются следующие епископы в Рязани**: Василий 1-й, скончавшийся в 1295 г.; Григорий, который в 1325 г. присутствовал на погребении московского князя Юрия Данииловича; Кирилл, которому митрополит Феогност дал грамоту на спорные места по Великой Вороне; Георгий, — ему Александр Михайлович Пронский в 1340 г. дал село Остромино, и Василий П. Последний, по словам летописи, в 1355 г. был поставлен митрополитом Алексием «в Рязань и в Муром»; для него Алексий писал грамоту на Червленый Яр о спорных местах; он же упоминается в грамоте рязанского князя Олега Ивановича, данной Ольгову монастырю.

______________________

* Вот слова этой приписи: «Во дни благоверного христолюбца князя Ярослава и брата его Федора Резанских князь, и великой княгини матери их Анастасии, благодать Иис. Хрис. Гос. Спаса нашего, посетивши святую церковь Рязанскую и в совокупление сбирающись единогласием и духом мирным, веровавше благодати Христове и Св. Духу; благоверная княгиня рече, да ти даст Бог, отче, за труд небесный покой; не презре Бог в державе нашей церков вдовьствующь, сиречь, без епископа и без ученья святых отец. Благодарим о сем Бога и преосвященного Максима митрополита, исполняя бо желание Богом избранному пастырю и учителю словеснаго стада православный веры нашея, отщ нашему по духу, священному епископу Иосифу богоспасенней области Рязанстеи. О сем благодарит господство наше преподобство твое, Иосифе, еже Христе прияв писание се от великаго владычества преславнаго града Киева, от него же отрасль мы быхом. Аз же епископ Иосиф Рязанский, испросив от митрополита протофроне., преписах на уведение разуму и на просвещение верным и послушающим и за святопочивших князь Рязаньских и преосвященных епископ». Обоз. Кормч. Кн. Б. Розенкампфа. С. 61.

** Лавр. 208. Ник. 3. 93, 206. ПСРЛ. III. 73. Ак. Ист. I. N: 1, 2, 3.

______________________

Василий II, по нашему мнению, был тот самый святой епископ, о котором рассказывается в житии муромских чудотворцев Константина и чад его. Василия Святого обыкновенно отождествляют с Василием I, не представляя на это почти никаких доказательств*. Содержание жития, напротив, довольно ясно говорит в пользу Василия II**. Из него мы заключаем: во-первых, св. епископ был современник Георгия Ярославича, обновившего Муром, и Олега (Ивановича) Рязанского, а во-вторых, епископское местопребывание, колебавшееся дотоле между Рязанью и Муромом, с явным перевесом на стороне первой, потому что в ней именно встречаются предыдущие святители в 50-х годах XIV столетия — окончательно утверждается в Рязани. Судя по времени, очень может быть, что это событие имело связь с упомянутыми смутами в Муроме.

______________________

* Напр. Ист. Рус. Цер. Фил. I. 132. Ряз. Иерар. Воздвиж. 15.

** Пролог месяца мая 21 дня. Вот его содержание: «Спустя много лет по преставлении благ<оверного> князя Константина и чад его, и по запустении города Мурома от неверных людей, и спустя много лет после благоверного князя Петра, прибыл из Киева в Муром благоверный князь Георгий Ярославичь… Сей князь обновил церковь Благовещения Пресв. Богородицы и второй храм страстотерпцев Бориса и Глеба, и поставил у церкви их по-прежнему, епископа, именем Василия, мужа праведного и благочестивого. Народ муромский по одному подозрению на житие святителя, неприличное сану его, был причиною перенесения престола епископа из Мурома в Рязань. Тщетно праведник доказывал свою невинность; ослепленные не слушали его и хотели даже умертвить. Св. Василий воззвал: Отцы и братие! дадите мне малое время до утрия до третьяго часа дне! Кротость пастыря и произнесенные им слова на время успокоили волнение в народе; он разошелся по домам. Благочестивый епископ молился со слезами во всю ночь во храме страстотерпцев; с наступлением дня, совершив литургию, пошел в церковь Благовещения и там пред образом Пресв. Богородицы, принесенном некогда из Киева Благоверн. князем Константином, отпел молебен. Возложив надежду спасения своего на заступницу небесную, Василий взял чудо творную икону и с ней пошел из церкви и епископии своей до реки Оки. Проваждаху его вельможи града и весь народ хотяше ему дати судно ко плаванию. Святый же, стоя с образом Богородичным на брезе, снял с себя мантию и простре ю на воду, и поступи на ню, нося образ Пресв. Богородицы, и абие несен бысть духом бурным противу быстрины речныя, отнюду же река течет. Видевше же сие чудо Муромские граждане начаху вопити: о святый владыко Василий! Прости нас грешных рабов своих. И абие святый Василий епископ взятся из очию Муромского народа … и того же дня в девятый час принесен бысть на место, еже ныне зовомо старая Рязань. Ту бо тогда пребываху князи рязанский. Великий же князь Рязанский, именем Олег, срете его со кресты и со всем освященным собором и прият святого епископа Василия, радуясь со православными христианами и тако пребысть Муромская епископия в Рязани. Нарицается же и до днесь Борисоглебское одержание ради града Мурома святому князю Глебу. По сем же паки Муром от Рязанских епископов благословляется: сами же к тому епископи в Муром на житие не возвращахуся» и т.д. (Из Ряз. Дост.).

______________________

Успехи христианской проповеди в Рязанских пределах замедлились в первое время после татарского нашествия. Хотя татары, как известно, не воздвигали гонения на православную веру, но близкое соседство с ними и частые грабежи конечно мешали материальному благосостоянию жителей и развитию христианской цивилизации. Тем не менее святая вера продолжала постоянно приобретать новых поклонников. Грамоты митрополитов на Червленый Яр указывают на присутствие оседлого христианского населения в местах между Доном и Хопром. Остатки половцев, теснимые татарами, искали убежище в юго-восточных пределах Руси, и, сближаясь с русскими, мало-помалу обращались к христианству. Многие потомки половецких ханов и вельмож вступили в службу к рязанским князьям и сделались родоначальниками некоторых дворянских фамилии, таковы, например, Кобяковы. В Рязань приходят так же выходцы из Орды и принимают святое крещение.

К первой половине XIV в. относится начало христианских князей в Мещере. Князья Ширинские подняли брань на царя Большой Орды и в 1298 г. ушли из нее кочевать на Волгу. Один из них Бахмет Усейнов сын пришел в Мещеру, взял ее войною и остался здесь княжить. В Мещере родился у него сын Беклемиш, который впоследствии принял крещение и назвался Михаил. Он поставил в Андрееве Городке храм Преображения и крестил с собой многих людей. У него был сын Федор, а у Федора — Юрий, который в 1380 г. пришел с полком своим на помощь к великому князю Дмитрию против Мамая, отличился и пал в битве на Куликовом поле*. Таким образом, в Мещерских землях по Цне и Мокше в начале XIV ст. образуется новое удельное княжество и в то же время полагаются основы для будущих успехов христианского учения и гражданственности. Андреев Городок, конечно, не был единственным городом в этих местах; уже мы встретили здесь прежде Кадом, а несколько позднее находим еще Темников и Елатом. Кроме Бахметева рода, в Мещере продолжали существовать и туземные князья. Последние также начинают в XIV в. принимать христианство, на что намекает загадочный Александр Укович, который встречается в договорных грамотах Дмитрия Донского и его преемников с рязанскими князьями; первая половина его имени обнаруживает христианина, а вторая — указывает на отца язычника. Судя по тому, что Александр Укович в грамотах сопоставляется рязанскому князю Ивану Ярославичу, можно отнести его к первой половине XIV в. Мещерские князья, конечно, были слишком слабы для того, чтобы пользоваться самостоятельностью и не подпасть под влияние русских соседей, преимущественно рязанцев, но со второй половины этого века здесь начинает преобладать господство Москвы.

______________________

* Родосл. кн. Долгор. И. стр. 15, 23.

______________________

Если обратиться к внутреннему состоянию Рязанского княжества в первый век монгольского владычества, то и в этом отношении мы не можем представить утешительной картины. Княжество, насколько позволяют судить источники, плохо оправлялось от татарского погрома. Главной причиной того было невыгодное географическое положение. Над рязанской землей более, нежели над какой-либо другой частью России, тяготело варварское иго. Какая могла быть безопасность в стране, не имеющей естественных границ и совершенно открытой с юго-востока, в соседстве с варварами, которые не пропускали ни одного удобного случая пограбить русские города и селения, а при отсутствии безопасности могло ли население, в особенности сельское, много заботиться об улучшении своего хозяйства? Завидев густое облако пыли или отдаленное зарево пожара, народ спешил собирать свои семейства и стада, захватывал то, что можно было унести с собой, и, если успевал, спасался в соседние леса; бедные хижины оставались на жертву огню, а неубранная жатва исчезала под копытами татарских коней. Жители поэтому искали более безопасное место для поселения и целыми толпами уходили далее на север, особенно в московские владения, сравнительно наслаждавшиеся гораздо большим спокойствием. Хотя митрополичьи грамоты упоминают о городах по Хопру и Великой Вороне, но источники нигде не называют их по имени, и трудно себе представить, что это были за города и как велико было население той стороны, когда места, гораздо ближайшие к центру Рязанского княжества, например, берега верхнего Дона, в конце XIV в. все еще представляли развалины и запустение; в самой средине княжества до второй половины XIV в. не встречаем новых городов. Варварский элемент в составе населения с XIII в. еще более усилился новыми толпами половцев и татар. При таких обстоятельствах, разумеется, нельзя ожидать, чтобы смягчилась та суровость нравов, о которой мы говорили. Летописи изображают нам рязанцев XIV в. людьми свирепыми, гордыми, в то же время коварными и робкими. Несмотря на явное пристрастие, в этом изображении есть значительная доля правды; только в трусости рязанцев упрекать нет основания, и поражения, которые они терпели иногда от москвитян, скорее мвжно объяснять излишней отвагой и плохим состоянием военного искусства, нежели робостью.

Внешняя политика рязанских князей определялась географическим положением княжества. На первом плане стояли отношения с завоевателями. Близость Орды, полустепной характер природы на юге от Оки и Прони, разъединение и слабость сил отнимали всякую надежду на возвращение независимости. Действительно, летописи ни разу не говорят о том, чтобы в этой стороне когда-либо обнаружилась попытка к борьбе за свободу русской земли. В безусловной покорности рязанские князья видели единственное средство удержать за собой свои волости и спасти их от новых разорений. Нет сомнения, что они усердно исполняли все ханские требования; часто ездили в Орду с выходом и богатыми подарки и водили свои дружины на помощь татарским войскам. Покорность хану, однако, не мешала им, как увидим после, оружием расправляться с толпами кочевников, которые самовольно приходили грабить их волости. Подобные шайки из грабителей нередко обращались в союзников и вступали в службу князей, также без ханского позволения; татары, например, вместе с рязанцамн были разбиты под Переяславлем в 1301 г., а между тем незаметно, что и это обстоятельство произвело неудовольствие в Орде. С начала XIV в. явилась новая и едва ли не самая важная причина, заставлявшая рязанских князей заискивать благоволения ханов. Это была опасность, которая начинала грозить их самостоятельности со стороны Москвы. Уже при первом столкновении рязанцев с москвитянами обнаружилось все материальное и нравственное превосходство собирателей Русской земли над своими соперниками. На этот раз рязанцы спаслись, может быть, покровительством Орды и отделались потерей Коломны. Московские великие князья после того идут к своей цели более медленными, но зато верными шагами, отнимая волости у рязанских, они в то же время искусно ведут с ними борьбу в самой Орде, и, приобретая благосклонность ханов, лишают их самой могущественной опоры. Едва ли, например, не происки Калиты были причиной того, что Иван Ярославич лишился головы по приказанию Узбека. Сыновья Калиты в этом отношении подражали отцу, и близорукая политика Орды не препятствовала усилению Москвы за счет тех или других соседей. Успехам москвитян много содействовали внутреннее разъединение рязанцев и княжеские усобицы — обычное явление Древней Руси. С конца XIII в. рязанские земли опять распадаются на два главные удела; собственно Рязанский и Пронский; вражда, не раз возобновлявшаяся между их князьями, сделалась наследственной в потомстве двух сыновей Александра Михайловича, Ивана и Ярослава. Кроме споров за волости, причиной неприязни было стремление пронских князей обособиться и стать в равные отношения к старшей линии. Слишком слабые для того, чтобы бороться собственными средствами, они нашли могущественных союзников в московских князьях, которые пользовались случаем утвердить свое влияние на дела соседнего княжества и постепенно приготовить его падение.

После ордынских и московских отношений, которые стояли на первом плане, рязанские князья не упускали из виду также своих западных и восточных соседей. В XIII в. они воспользовались раздроблением Северского княжества и с успехом старались подчинить своему влиянию потомков Михаила Черниговского. Но в XIV ст. это влияние встретило себе опасное соперничество, кроме москвитян, еще со стороны литовских князей, которые в то время начали собирание юго-западной Руси. На востоке рязанцы без сомнения не упускали случая подчинить себе мещерских и мордовских владетелей, но и здесь в XIV в. они встретили тех же торжествующих соперников москвитян.

Трудно представить характеристику самой личности рязанских князей во второй половине XII в. и в первой половине XIV в.; они появляются в истории всегда мимоходом, большей частью по поводу своей кончины, а некоторые известны только по имени, так что не оставляют после себя никакого определенного образа. Только два лица несколько выделяются из ряда 12 или 13 князей: с одной стороны, останавливает наше внимание Роман Ольгович, окруженный ореолом христианского мученика, а с другой, — как противоположное явление, мрачная тень Коротопола. Конечно, убиение родственников свидетельствует о жестоком характере князей и загрубелых рязанских нравах; надобно вспомнить, однако, что подобные примеры встречались в те времена не в одной Рязани, и не производили, по-видимому, особенно сильного впечатления на народ. (Напр., борьба Москвы с Тверью).

Обыкновенно перенесение столицы из Рязани в Переяславль приписывают Олегу Ивановичу; мы думаем, что оно относится ко времени его предшественников. После татарского нашествия летописи почти совсем не упоминают о городе Рязани, между тем как около Переяславля сосредоточиваются все главные события княжества. В 1300 г. у Переяславля, неизвестно зачем, сходились Ярославичи; в следующем году под его стенами был разбит Константин Даниилович Московский; здесь Коротопол убил Александра Михайловича Пронского; сюда пришел Ярослав Александрович с татарами и выгнал Коротопола. Очень вероятно, что князья уже с XIII в. стали предпочитать Рязани более надежные укрепления Переяславля. Притом же первый город был несколько удален от центра рязанских владений и выдавался на восток, в глухую мещерскую сторону, а второй занимал почти серединное положение и был гораздо ближе к Москве, откуда теперь грозила постоянная опасность, следовательно, в стратегическом отношении это был лучший пункт в целом княжестве.