Страницы Русской, Российской истории
Поиск
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Авторизация

   

А. Географическое обозрение

А. Географическое обозрение: — Границы княжества. — Воображаемое путешествие по Оке. — Села и города. — Область монастырей. — Переяславль Рязанский. — Старая Рязань и другие места по Оке. — Берега Прони. — Отношение княжеской колонизации к остаткам городов. — Область верхнего Дона. — Известия иностранцев о Рязанском крае. — Богатство естественных произведений.

Распространение славянской колонизации на рязанской украйне, задержанное на время монгольским нашествием, с новой силой возобновилось в XIV ст. Холмистые берега Оки продолжали застраиваться непрерывным рядом городов и сел, которые живописно кутались в темно-зеленые рощи и придавали, хотя немного однообразный, но приветливый и улыбающийся вид окрестностям окской долины.

Самое большое скопление городов в местах, когда-либо принадлежавших Рязанской области, существовало в той части долины, которая лежит между устьями Протвы и Москвы: здесь сходились два противоположных направления колонизации: одно, чернигово-северское, — вниз, а другое, рязанское, — вверх по Оке; с XIV века сюда присоединилось еще третье, — московское. На этом небольшом пространстве источники до XIV в. упоминают 16 имен. Домонгольской эпохе известны: Лобынск, Неринск, Тешилов, Колтеск, Ростиславль и Коломна; после нее: Серпухов, Кашира, Лопасна, Мстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубок, Броднич, Почен и Новый городок. Но положение последних мест, за исключением Серпухова и Каширы, остается для нас пока неизвестным. Из договорных грамот между Москвой и Рязанью знаем только, что Новый городок лежал на левой стороне реки, а Жадемль, Жадене городище, Дубок и Бродничь — на правой; относительно двух других — затруднение; Почен упоминается и на правой, и на левой стороне, а Лопасна, которую естественнее всего искать где-нибудь на берегу речки Лопасны, судя по смыслу грамот, лежала на рязанской стороне Оки. Впрочем, большая часть этих загадочных мест едва ли заслуживала названия городов; вероятно, это были значительные селения; по крайней мере, от них не осталось никаких ясных следов.

Начиная географический обзор Рязанской области, прежде всего постараемся хотя бы приблизительно очертить пределы княжества в последнее время его самостоятельности, т.е. после смерти Василия Ивановича.

Северная граница, называвшаяся Владимирским порубежьем, по характеру своей природы, по отсутствию городов и селений, никогда не была строго определена; приблизительно ее можно провести по верховьям трех притоков Оки с левой стороны: Гуся, Пры и Цны и потом вверх по Оке до устья Смядвы. Западная граница довольно подробно была определена договором 1483 г.: она шла по Смядве до устья Песоченки, Песоченкой до ее верховья, отсюда к Осетру на устье речки Кудесны, от ее верховья Кудесны к Табалам, впадающим в Дон; далее по правому берегу Дона, и оканчивалась где-нибудь около устьев Быстрой Сосны или Воронежа. Восточной границей можно считать реку Гусь и левый берег Оки до речки Середней; отсюда шел так называемый Мещерский рубеж к среднему течению Цны, впадающей в Мокшу; далее, судя по смыслу договорной грамоты 1496 г., места по Воронежу составляли крайние рязанские владения на юго-востоке, и нет никакого основания думать, что весь древний Червленый Яр в то время все еще принадлежал Рязанскому княжеству.

Посмотрим теперь на то, что заключалось внутри очерченных пределов. Начнем с главного, т.е. с берегов Оки. Крайним пунктом собственно рязанского берега мы считаем по-прежнему окрестности Ростиславля, который постоянно принадлежал потомкам своего основателя; все другие места, лежавшие далее вверх по Оке, только эпизодически входят в состав рязанской территории. Поэтому возьмем Ростиславль за исходный пункт нашего обозрения; сядем здесь в лодку и спустимся вниз по течению. Путешествие совершается в начале XVI ст.; удел Федора Васильевича Третного уже присоединен к Москве, но мы при описании местностей не будем отделять его от коренных рязанских областей.

Мимо нас промелькнуло несколько деревень, и на устье Осетра показались валы небольшого городка, если не ошибаемся, он носит то же имя*. Левый берег Оки в этих местах гораздо населеннее правого и на нем было заметно более жизни. Когда мы приблизились к устью Москвы, то налево, за песчаным отлогим берегом, можно было различить вдали башни Коломны, некогда рязанской колонии, которая уже два столетия считалась одним из самых крепких и зажиточных городов Московского княжества. При впадении Москвы в Оку стоит Голутвин монастырь, основанный по преданию св. Сергием на обратном пути из Рязани в 1385 г. Миновав еще несколько небольших деревень, мы достигли устьев реки Цны, которая уже с давних времен отделяет рязанские земли от московских, лежащие на левой стороне Оки. Направо мы оставили за собою село Городец с остатками древних укреплений; налево раскинулось довольно большое село Дединово; последнее лежит в углу, который образуется впадением правого рукава Цны в Оку, и составляет крайний пункт московских владений в этой стороне. При впадении другого рукава стоит Любутск (ныне Любуцы), первое рязанское селение на левом берегу Оки**. Затем, обогнувши довольно значительную луку, мы прошли мимо села Ловец, и, сделавши верст пять, вступили в другую подобную луку, которая изгибается между большим селом Омут*** и городом Перевицком. Здесь мы остановились на несколько часов и поднялись на гору, потому что отсюда очень удобно обозревать окрестности на далекое расстояние. Перевитск стоит на высоком холме и но своему положению представляет довольно крепкий пункт. Площадь крепости почти квадратная: восточная сторона опирается на крутой берег Оки, а три другие стороны защищены высоким валом, который с северной и южной стороны спускается в глубокие лощины, а с западной — окопан рвом. Вид на окрестности довольно живописен: Ока синей лентой извивается по широкой долине; это одна из самых прихотливых рек средней России, она не только изменяет время от времени общее направление своего течения, но и в подробностях своих беспрерывно делает изгибы и повороты: то подбегает к самой подошве правого берега, то уклоняется налево и плавно, тихо идет посреди зеленых лугов. Берега так же непостоянны, как русло: то подходят довольно близко друг к другу, то расходятся на далекое расстояние, оставляя место широким лугам, которые доставляют населению отличные сенокосы. Характер берегов различен: правый постоянно выше левого; он представляет волнообразную линию, местами крут и обрывист; холмы его покрыты частым кустарником, который ползет наверх от самой подошвы или поросли высокими тенистыми рощами; левый берег только изредка поднимается на заметную высоту, большей частью он отлог и не имеет таких ясных очертаний, как правый, потому что почва его преимущественно состоит из песка и глины. Около села Омут леса подходят к левому берегу и темной сплошной массой застилают его на далекое протяжение. По различию природы и поселения на обоих берегах не одинаковы: на правом — села и деревни очень часты; на левом — мало удобных мест для жительства, поэтому села встречаются гораздо реже, но зато они значительнее по объему.

______________________

* «Близ самого села Городни, на большой дороге от Коломны к Зарайску в 18 верстах от первой и в 22 от второго находится городок при протоке Чисторое, текущем в Осетр, обрытый валом и имеющий один только вход с востока. Старожилы помнят еще на сем месте столбы от ворот, проводивших в укрепление». Письма Калайдовича об археол. исслед. в Ряз. губ. 49. Также см. Исслед. и леки.. Погод. IV, 224.

** На существование сел Городца, Дединова и Любуцка в те времена указывает одна разъезжая грамота конца XV в. Отрывок из нее помещен в Рязанских Достопамятностях: «Апреля в 6 день по княже Федорову слову Васильевича боярин его Матвей Денисьевичь отъехал землю и луга и болота святых мученик Бориса и Глеба Городецкого владыке Протасью от княжой земли от Дорогумилской противу Дединова, от Оки реки к Волхову болоту и к Любутскому рубежу. А на розьезде были владычни бояре, а писал грамоту княже Федоров дьак Семен Иванов сын Боранов» 1498 год.

*** Теперешнее Белоомут. Оно встречается в 1616 г. в Приправоч. книге Ряз. уезда (Времен. О. И. и Д. N 13) и в путешествии Олеария 1627 года; но без сомнения существовало уже гораздо раньше.

______________________

Верстах в 15 от Перевитска мы поравнялись с селом Романовским, которое в конце XV в. принадлежало великой княгине Анне. Земляные укрепления все еще придают ему характер городка, но они уже не имеют стратегического значения и оседают все более и более. Недалеко от Романовского стоит деревня Вакино*. Далее мы проехали несколько сел, между прочим, Сельцы — на левом берегу и Кузминское — на правом**; затем достигли устья речки Солотчи и вступили в область монастырей.

______________________

* Романовское и Вакино упоминаются в договорной грамоте 1496 г.

** О них говорит Олеарий; Кузьминское у него, кажется, названо Морозовым. См. Ряз. Вед. 1853г. N 8 и 27.

______________________

При самом устье на левом берегу Оки стоит знаменитый монастырь Солотчинский, основанный в конце XIV в. Олегом Ивановичем; здесь покоится прах Олега и его супруги. Верстах в двух или трех к северу находится обитель Зачатейская, основанная княгиней Ефросинией; а верстах в пяти к югу Аграфенина пустынь, которая построена последней рязанской княгиней Агриппиной в 1507 г. На другом берегу Оки неподалеку стоит монастырь Богословский, происхождение которого, если верить местному преданию, теряется в глубокой древности. Монастыри почти совсем закутались в лесную чащу, так что издали едва заметны верхушки колоколен. Глухие, уединенные места в этой стороне издавна служили убежищем для людей, которые удалялись от мирских треволнений. У одного из таких пустынножителей, может быть, недалеко от тестя, окончил свою бурную жизнь князь Юрий Святославич Смоленский в 1407 г.* На устье Вожи мы заметили курганы, поросшие кустарником — это памятники знаменитой битвы москвитян с татарами в 1378 г. Верстах в трех отсюда на берегу речки Быстрицы возвышается опять неизвестный городок (теперь Малое или Перекальское городище); потом промелькнуло несколько деревень, разбросанных по окраине крутого берега. Мы вошли в Трубеж, наиболее значительный между рукавами Оки, миновали устье Павловки и подъехали к самым стенам Переяславля Рязанского. Тут опять остановимся на некоторое время и постараемся поближе познакомиться со столицей княжества.

______________________

* ПСРЛ. VI. 133.

______________________

Переяславль составился из двух отдельных крепостей, из которых одна удержала за собой преимущественно имя города (кремля), а другая стала называться острогом*. Обе части расположены между речками Лыбедью и Трубежем. Город занимает угол, образуемый устьем Лыбеди (озеро Карасево), и имеет форму прямоугольника; холм, на котором он построен, обрыт со всех сторон и приподнят вверх посредством насыпи; длинные бока площади имеют 230 сажень, а короткие — 150. Западная сторона защищена валом в 5 сажень вышины и в 3 ширины; у подошвы его идет глубокий ров, наполненный водой (озеро Быстрое); три остальные стороны спускаются отвесно в Трубеж (северная) и в Лыбедь; они укреплены деревянными стенами. По углам и между углами возвышается до 12 башен; главных ворот двое: одни, южные, выходят на конную площадь (теперь старый базар) и называются Рязанскими**; другие обращены на запад к острогу и известны под именем Глебовских***. Внутри крепости замечательны следующие постройки: во-первых, княжеский терем — высокое каменное здание с узкими окнами, обращенное фасадом к Трубежу; сзади к нему примыкают разные надворные строения. Терем со всех сторон окружен храмами: направо от него — Духов монастырь****; налево — церковь Успенья Богородицы (ныне теплый соборный храм в Рязани). Последняя служит усыпальницей для преемников Олега; направо стоят гробницы: Федора Ольговича, Ивана Федоровича, Василия Ивановича, Ивана Васильевича и Федора Васильевича Третных, а на левой стороне — прах великих княгинь Софьи Дмитриевны и Анны Васильевны; скоро подле них займет свое место гробница Агриппины Федоровны. Тут же стоит Архангельский собор, который служит домовой церковью для княжеской фамилии; далее, к середине города, монастырь Спаса Преображения*****. На западной стороне на берегу Быстрого озера стоит церковь Николы «Старого зерно» города Переяславля; на восточной стороне на берегу озера Карасева — кладбищенский храм Иоанна Златоуста, построенный по повелению Ивана Васильевича Третного в 1485 г. Благодаря княжеской грамоте, жалованной священнику Златоустовской церкви, мы имеем некоторые указания на соседнюю часть города в конце XV в. «Около храма с трех сторон на кладбище (отмерено) по пяти сажен, а от улицы к храму три сажени, а по левую сторону того храма Карасево, а по другую сторону проезжая улица, да на той же улице по конец ряду стоит богадельня, а ширина той улицы три сажени; да к тому же храму дано под дворы земли по городовую стену в поперечину и в длину с третью сажени двадцать по косую улицу и по двор священника архидьяконскаго, а по другую сторону живет великого князя стольник Ивань Башмаков … А приход к Златоусту серебряники все и пищальники. Да к тому ж храму дворовое место на улице Волковой, где лавка, поставил торговый человекъ Иван Смолев из оброку на темьян, и на свечи, и на вино служебное к Ивану Златоусту. Да за рекою Окою луг, ужитня, идучи къ Пустыне на лево четыре десятины Буяновской. По воскресным дням на молебнах у Бориса и Глеба степеная места под соборными на право Златоустинский священникъ станет, а под ним Николы Старого. А Никола Старый стоит на Быстром озере на берегу, и то есть озеро святое, и озеро Карасево свято ко прочищению очей»******. Кроме упомянутых, в городе есть еще несколько церквей. За исключением небольшой площади около княжеского терема, остальное пространство тесно застроено домами бояр, церковнослужителей, боярских детей, торговых людей и различных ремесленников. Таким образом, крепость Переяславля имеет характер древнего детинца; она может быть доступна неприятелям только с западной стороны; следовательно, чтобы добраться до города, надобно прежде овладеть острогом.

______________________

* Об остроге отдельно от города упоминается под 1513 г.; летопись говорит, что Бурнаш Гирей взял только острог. В Рязанском Рождественском соборе надпись на гробнице св. епископа Василия упоминает, что мощи этого святителя перенесены в 1592 г. из старого острога от церкви Бориса и Глеба в новопостроенную соборную церковь Успения Пресвятой Богородицы.

** Ряз. Иерар. Воздвиж. 76.

*** Они находились под Глебовской башней, с которой немец Иордан произвел по татарам в 1521 г. выстрел, наделавший столько шуму. Судя по времени, можно подумать, что это тот самый кузнец Иордан, о котором Герберштейн рассказывает известный анекдот.

**** В 1506 г. вел. княгиня Агриппина дала его игумену Макарию село Затишье с деревнями Дурколовым и Спасским клином Утешенским. Ряз. Дост.

***** Ему князь Федор Васильевич пожаловал село Гавриловское. Ibid.

****** Рязан. Дост. из книги списков с выписей.

______________________

Острог вместе с посадом вытянулся по крутому берегу Трубежа, который защищает его с северной стороны; с южной он опирается на берег Лыбеди, а с других сторон опоясан и пересечен глубокими оврагами; так же как и город, острог окружен деревянными стенами. Первое место между зданиями занимает здесь соборная церковь Бориса и Глеба, которая стоит во Владычней слободе над самым берегом Трубежа. Рязанские князья щедро одарили ее вотчинами и разного рода льготами. Подле собора находится владычный двор* с Анастасьевской церковью (ныне Семинарская). По другую сторону Лыбеди идут различные подгородные слободы: рыбная, конная, ямская и пр. По недостатку камня и обилию лесов все постройки в Переяславле сделаны из дерева, за исключением княжеского терема и некоторых храмов. В этом обстоятельстве и в тесноте улиц заключалась причина страшных пожаров, которые нередко опустошали город; особенно памятен последний пожар 1494 г. Окрестности Переяславля наполнены рощами, монастырями, деревнями и мельницами; так, при впадении Павловки в Трубеж стоит монастырь во имя Св. Троицы; против него на острове между Окой и Трубежом находится Богоявленская обитель, и тот и другой окружены густым бором**. С крепостной стены открывается особенно живописный вид на заречье: у ног вьется Трубеж, за ним налево чернеет лес, направо зеленеют луга, далее за Окой видно несколько сел, разбросанных по холмам; заметнее других между ними Пустынь, Шумашь и Дубровичи***.

______________________

* Г. Воздвиженский на стр. 44 замечает: «… и к оному (т.е. владычному двору) от Борисоглебской Церкви чрез ров устроены (говорят) были переходы».

** С именем первого связан рассказ о посольстве св. Сергия к Олегу Рязанскому; второй, на месте теперешнего села Борки, упоминается в одной судной грамоте XV в. «при Рязанском князе Иване Васильевиче, как боярин Федор Григорьевич по его слову суд судил при Богоявленском игумене Ионе о земле Богоявленской на речке на Тюшевке». Воздвиж. 331 стр. Остров между Окой и Трубежом у Герберштейна назван Струб, а по словам г. Воздвиженского он назывался Судерев. Последнее имя вероятнее первого: оно объясняет нам выражение договорной грамоты 1496: «… а по судеревным знаменом суд вопчеи».

*** Акт. Истор. 1. N 127.

______________________

Осмотрев столицу, продолжаем свое путешествие вниз по Оке. Отъехав верст 15 от Переяславля, мы поравнялись с городком Ольговым, который известен в истории по битве между рязанцами и дружиной Всеволода III в 1207 г.*; он стоит на крутом холме в углу, который образуется впадением речки Гусевки в Оку. По другую сторону Гусевки выглядывают из леса главы и кресты Ольговой обители, основание которой, как мы говорили, восходит к началу XIII в. Олег Иванович придал монастырю село Арестово со многими угодьями и доходами; он сам говорит в жалованной грамоте, что сделал это пожертвование по обету, произнесенному во время его удаления из Переяславля (может быть, после Скорнищевской битвы)**.

______________________

* Вероятно, это старый Льгов (а не Старый Львов), приведенный в географическом отрывке Воскресенской летописи, ибо тут же упоминается и Новый городок Ольгов.

** Вот слова грамоты: «А коли есмь выехал из отчины из своее из Переяславля, то где есмь обет учинил к святее госпожи Богородици — придал есмь рязанское мыто и побержное, аже ми дает… в отчине… своей в Переяславли». См. рассуждение об этом пропуске г. Бередникова в ЖМНПр. 1837 г.

______________________

Затем миновали несколько сел на левом и на правом берегах, между прочими Казарь и Остромино. Вот устье речки Листани, которой имя прославлено геройской защитой царевича Мустафы в 1454 г. Огромный курган, на котором укрепились татары, возвышается около истоков речки, но он совершенно закрыт густым лесом*. Прошли устье Тысьи и Исьи, видели остатки Ожска и еще двух или трех древних городков, на месте которых процветают теперь мирные села. Вот игривая Проня вливает свои струи в Оку у подошвы холма, который венчают валы небольшой крепости**.

______________________

* Место около кургана представляет теперь чистое поле, но в окрестностях все еще слывет под именем «чащи».

** Город Никитин, а, может быть, Новый городок Ольгов. Оба упоминаются в известном географическом отрывке. В настоящее время на этом месте виден еще значительный остаток вала, известный под общим именем Городца; неподалеку от него лежит село Никитине. Не входя здесь в подробный разбор географического отрывка, заметим вообще, что при составлении древней русской географии им можно пользоваться только с большой осторожностью, по испорченности многих названий и явному смешению различных эпох.

______________________

Соединившись с Проней, Ока вдруг делает поворот налево и течет прямо на север до устья Кишны, потом опять изгибается на юго-восток. Отъехав верст пять от устья Прони, мы подошли к городу Рязани, — этому зерну, из которого развилось обширное Рязанское княжество. В нем незаметно теперь прежнего блеска и жизни: татарские погромы и перемещение великокняжеской резиденции положили на него печать запустения; только древний Борисоглебский собор, наполненный гробницами Рязанских Ярославичей; старинный княжеский терем и еще два-три храма, построенные из камня, напоминают минувшее значение города. Вместе с блеском к новой столице перешло и само имя Рязани, под которой стали разуметь собственно Переяславль, а прежняя резиденция уже в официальных грамотах конца XV и начала XVI вв. называется Старой Рязанью*. На левой стороне Оки против Рязани лежит село с монастырем и остатками древнего городка, может быть, Зареченска***.

______________________

* СГГиД. I. N 127 и 144. Как город Старая Рязань в последний раз упоминается в книге Большого Чертежа в первой половине XVII в., а во второй половине, именно в 1679 г., уже встречается село Старая Рязань. Грам. собран. Пискаревым. N 45.

** Это имя помещено в географическом отрывке. Монастырь, по преданию местных жителей, назывался Зареченским. Старожилы еще помнят остатки земляных валов в теперешнем городе Спаске на месте публичного сада; здесь иногда находили мечи, бердыши, кольцеобразные бляхи и старинные монеты. В окрестностях Спаска рассеяно несколько курганов — вероятно, памятники битв; между ними замечателен своим загадочным названием курган «Чалая Могила», скрывший, по преданию жителей, прах чалого коня, который принадлежал одному из рязанских богатырей (князю Олегу, как сказано у Тихомирова 34 стр.).

______________________

Теперь в коротких словах сообщим сведения, собранные нами в остальное время нашего путешествия по Оке. Далее, вниз от Старой Рязани, до самого устья Пры прибрежные места оживляются довольно частыми селениями, таковы: Гавриловское, Селезнево, Хмелево, Федотьево; Исады — очень живописная и веселая местность, с именем которой связана известная катастрофа 1217 г.; Вознесенское и пр.* Нигде не заметили мы такого скопления древних городков, как в этой части княжества; к несчастью, большая часть их имен осталась для нас неизвестна. Знаем только, что около устья Кишны лежали развалины Белгорода; к востоку от него существовал город Воинов**. Еще далее на правом берегу Оки лежит село Шилово на месте древнего города того же имени; около устья Пры находятся селение Свинчус на правой стороне и Ижевское — на левой, образовавшиеся на месте городов Ижеславля и Свинеска. Между многими монастырями мы заметили еще два: Облачинскую пустынь по соседству с Исадами на правом берегу, и Терхов монастырь, расположенный на одном острове Оки, недалеко за Шиловым***.

______________________

* Гавриловское в 1501 г. было пожаловано Федором Васильевичем Спасскому монастырю (Иерар. Воздвиж. 336). Селезнево и Хмелеве упомянуты в грамоте Олега, жалованной епископу Василию (Ряз. Дост.). В челобитной федотьевских прихожан, которая была подана в конце XVII в. митрополиту Павлу, сказано, что в 1487 г. на поле, близ села Федотьева, явилась икона Богородицы (Грам. Пискар. N 48). Вознесенское (иначе Санское) упомянуто в жалованных грамотах Олега (Воздвиж. 49 и 50). Спустя сто с небольшим лет, Олеарий приводит следующие имена сел в этих берегах: Киструс, Муратове, Колемино, Пустоволье, Новоселки, Шилово, Тынерская (ныне Тырновская) слобода, Свинчус и Копоново.

** Г. Тихомиров доказывает, что Белгород находился на месте теперешнего села Городец (Археол. Исслед. 27 стр.). Город Воинов приведен в географическом отрывке; что его надобно искать именно здесь, на это указывают названия «озеро Воинское» и «уезд Воинской» (около села Санского. Грамота Олега в Иерарх. Воздвиж. 49).

*** Шилово, Свинчус и Облачинская обитель встречаются у Олеария. Ижевское упоминается в жалованной грамоте Олега епископу Феогносту. (Воздвиж. 50). Свинеск приводится в географ, отрывке. Терехову монастырю дана была жалованная грамота вел. князем Василием Ивановичем (Ряз. Вед. 1853 г. N 10); о нем упоминается в книге Большого Чертежа.

______________________

Около древнего Свинеска или устья речки Середней кончались владения рязанских князей, но на левом берегу они простирались еще до реки Гуся*. Недалеко от впадения последней в Оку опять видны земляные укрепления какого-то городка, вероятно, это был крайний укрепленный пункт в северо-восточном углу Рязанской Мещеры**.

______________________

* Такова, по крайней мере, была граница Старо-Рязанской десятины (по духовному управлению). ЖМВД. 1848 г. Март. Ст. Надеждина.

** Ныне деревня Городище в окрестностях села Ибердус.

______________________

Дальнейшее течение Оки опять вступало в область Московского княжества. Соседями рязанцев в этой стороне были касимовские татары. В 1471 г. Иван III отдал город Касимов во владение служебному царевичу Кайсыму и его потомкам с тем, чтобы они защищали здесь русские пределы от татарских набегов, а до того времени Касимов назывался Новым Низовым Городком. В 600 саженях ниже его на Оке существовал в древности Мещерский Городок, который был разорен татарами в 1376 г.

Осмотрев берега Оки, обратимся к другой жизненной артерии древней Рязанской области, к реке Прони. И на ее бугристых берегах путешественник видел многочисленные селения; особенно они часто попадались на нижнем течении Прони, начиная от впадения в нее реки Рановой. Грамоты XIV и XV ст. сохранили для нас имена следующих деревень, расположенных на этом пространстве: Неретин починок, Толпино, Перкино; Добрый Сот, известный с начала XIII в.; Столицы и Лучинское — на левом берегу Прони; Засечье, Муняково и Жерновищи — на правом*. Но из городов на реке Проне по-прежнему исторически известным остается только древний Пронск; а между тем остатки земляных укреплений убеждают нас, что некогда городки здесь были так же часты, как на Оке**.

______________________

* Жалованные грамоты Олега и Михаила Ярославича. Ряз. Иерар. Воздвиж. 49 и 51. Жерновищи упоминаются еще в договор, грам. 1496 г.

** Р. Надеждин преимущественно указывает на следующие места: деревня Городецкая близ впадения реки Нетьи; села Могилевское Городище и Красное Городище на верхнем течении Прони. Сюда же надобно отнести остатки трех укреплений недалеко от Михайлова: одно на левом берегу Жраки близ деревни Поярково; другое, близ устья Лубянки, впадающей в Жраку, а третье на правом берегу Прони. Последнее называлось «Городок Андрея Лешпана» и на месте его в XVII в. стоял острог Печерники. (Как значится в Приправоч. книге Ряз. уезда. Времен. Об. М. и Др. N 13). Сам город Михайлов, вероятно, в 1551 г. был только возобновлен воеводами Грозного; он упоминается в географическом отрывке.

______________________

После берегов Оки и Прони самое густое население княжества заключалось в пространстве между этими двумя реками. Села и деревни особенно теснились по более значительным речкам: Осетру, Мече, Пилесу, Воже, Павловке, Плетеной, Исье, Истье и Жраке. Остатки древних крепостей, рассеянные по всей этой полосе, преимущественно скопляются в треугольнике между Окой, Осетром и Вожей, следовательно в той стороне, откуда постоянно грозила опасность рязанской самостоятельности. Самым значительным местом в этом треугольнике после Перевитска был Зарайск; имена других городов до нас не дошли*. Естественно, раздаются вопросы: «Почему их имена изгладились совершенно из народной памяти, между тем как на каждом шагу встречаем или остаток вала, или название деревни, которое намекает на местность существовавшего когда-то города? В каком отношении находятся эти обломки старины к древним рязанским городам? И, наконец, что это были за города?» Трудно отвечать на подобные вопросы, не имея достаточно данных. Попытаемся сделать несколько соображений.

______________________

* В 1533 г. великий князь Василий велел выстроить в Зарайске каменную крепость вместо прежней деревянной, следовательно, город известен был под этим именем ранее XVI ст. Укажем при этом на некоторые места древних городов: село Глебово Городище на левом берегу Вожи с остатками земляных насыпей, деревня просто Городище при слиянии Вобли с Черной, Тюнино Городище на речке Пилес, Долгое Городище при впадении Пилеса в Мечу.

______________________

Главной причиной размножения городов, кроме внешней защиты, была потребность, князей закрепить за собой владение землями; только в тех местах мог свободно распоряжаться князь лично или посредством своих наместников, в которых стояла крепость, оберегаемая его дружинниками. Будучи стратегическими и административными пунктами, города, как известно, становились в то же время семенами христианства и славянской народности на финской почве. В XV ст. их роль на некоторых местах была окончена: население в треугольнике между Окой, Проней и Осетром почти все было крещеное, с явным преобладанием славянского элемента в своем составе; в административном отношении затруднений не встречалось; во внешней защите со стороны Москвы, при подчиненных отношениях к ней Рязани, не было надобности. Оставалась оборона на юге со стороны степей, но охранение русских пределов от татарских нападений в течение XV в. московское правительство, главным образом, принимает на себя. Древние города уже не соответствовали новым потребностям в военном отношении — они были слишком малы, неудобны, и не могли остановить больших масс, набегавших из Крыма. Поэтому государи московские, ограждая в XVI в. юго-восточные границы, приказывают укреплять только самые значительные города, строить новые остроги на сторожевых линиях и насыпать сторожевые курганы. А между тем древние укрепления приходили в ветхость; земляные валы осыпались; деревянные стены и башни быстро уничтожались от действия различных причин, и города обращались в села, если не подвергались совершенному запустению. То же самое превращение испытывали в свою очередь остроги, построенные московскими воеводами, по мере того, как пограничная линия отодвигалась все далее к югу. Следовательно, далеко не все городки, городища и курганы юго-восточной России по своему происхождению относятся ко временам удельным. Первый намек на древний рязанский город, обратившийся в село, мы находим в конце XV в.*, а в начале XVII в. встречаем здесь уже большое количество городищ и городцев**.

______________________

* «Отъехал землю, и луга, и болота святых мученик Бориса и Глеба Городецкого» и пр. Из списка с разъезжей грамоты 1498 г. (см. выше прим. 236).

** Приправоч. кн. Ряз. уезда 1616 г. Договор братьев, в конце XVI в. называет только пять городов: Переяславль, Старую Рязань, Перевитск, Ростиславль и Пронск, следовательно, остальные были слишком незначительны, чтобы о них упоминать или обратились уже в села. В начале XVII в. встречаем в собственной Рязанской области те же пять городов с прибавлением одного Зарайска (Кн. Бол. Черт.).

______________________

О рязанских землях на севере от Оки мы можем только предполагать, что эта болотистая и лесная сторона очень мало изменилась после XIII ст., за исключением мест ближайших к центру княжества; только на берегах нижней Пры заметны следы исторической жизни по некоторым остаткам городов*. Почти так же бедны наши географические сведения о населении Мещерской земли по другую сторону Оки: в договоре 1496 г. упоминаются только Карабугинский уезд, Пластиково, Бовыкино и мордовские волости по Цне.

______________________

* Таковы села Городное и Городковичи в Спасском уезде.

______________________

Кроме области средней Оки, в состав Рязанского княжества постоянно входили земли по верхнему течению Дона и его притоков, преимущественно с левой стороны. Населенность этих земель была очень бедная; вот почему и географические известия о них чрезвычайно скудны. Договор братьев называет в той стороне только три места: Тешев, который надобно искать где-нибудь между Воронежем и Доном*; Братилов, неизвестно где находившийся, и Романцев, вероятно то же, что Иваново-Романцево, о котором говорится в договоре с Москвой 1483 г., и который по смыслу грамоты лежал где-то по левую сторону Дона. Даже плодоносные берега этой реки в конце XV и начале XVI вв., по-видимому, немного были населеннее, нежели с небольшим за сто лет, когда они, если верить описанию Пименова хождения, представляли одну безлюдную пустыню с развалинами древних городов. Главной причиной такого явления была постоянная опасность со стороны кочевников; беспрерывные крымские набеги в XVI ст. окончательно стерли признаки древней населенности в этом крае, так что в географическом описании Московского государства XVII века по Дону встречается более татарских переметов и крымских бродов, нежели русских селений. К немногим прежним именам городов на берегах Дона можно прибавить еще Донков. Герберштейн говорит о нем, как о старинном, разрушенном городе; в его время это место было известно тем, что подле него грузили свои суда купцы, отправлявшиеся в Азов и Кафу**.

______________________

* На речке Тешевке на месте Задонска, как предполагает г. Калайдович. Письма к Малин, об Арх. исслед. в Ряз. губ. 75 стр.

** Местность древнего Донкова в настоящее время называется Старым Городищем: она лежит в 20 верстах выше нового Донкова, который был построен в 1571 г. В 15 верстах ниже последнего на Дону, близ села Перехвала, сохранились еще остатки древнего городка; с северной стороны он защищен рекой, а с прочих рвами.

______________________

Переходя к характеру местной природы и к естественным произведениям страны, обратимся сначала к тем иностранным путешественникам, которые посетив Восточную Европу в XV и XVI вв., оставили нам несколько известий о Рязанском княжестве. Их было трое: два венецианца, Иосафат Барбаро и Амвросий Контарини, и третий немец, известный барон Герберштейн.

Известие Барбаро относится ко второй половине XV в.: «Переехав через Эрдиль (Волгу), по направлению к западу, — пишет он, — на расстоянии пятнадцати дней пути, встречаются по берегу реки бесчисленные племена татар. Они простираются до самых пределов России, на границе коей находится город (Terriciola) Рязань, подвластный одному из родственников Иоанна, великого князя российского. Жители Рязанской земли все до одного христиане и исповедуют веру греческую. Страна их изобилует хлебом, скотом, медом и другими сельскими продуктами (et altre buone cose); она вообще лесиста и довольно хорошо населена. В Рязани приготовляют особенный напиток вроде нашего пива, называемый бузою (bossa)*. Несколько далее встречается город Коломна, укрепленный подобно Рязани деревянными стенами. В обоих городах все строения деревянные, по недостатку каменного материала. За Коломной, в расстоянии трех дней пути, течет значительная река Москва, на которой стоит город того же имени»**.

______________________

* Брага.

** Библиотека иностр. писат. 1836 г. стр. 95, 175-176. Berum Moscovi. auctores varii. 48-50. Четвертого иностранца Кампензе мы встретим после.

______________________

Контарини сам проезжал по Рязанской земле, и потому его заметка для нас особенно интересна; к сожалению, она слишком коротка и повторяет почти то же, что сказано у Барбаро. На обратном пути из Персии в отечество, Контарини присоединился к свите послов московского и персидского; первый, называвшийся Марком, возвращался в Москву, а второй был отправлен к Ивану III Узун-Гассаном. «12 сентября 1476 года, — рассказывает Контарини, — вступили мы, наконец, с благословением Божим, в землю русскую, и первый предмет, представившийся нашим взорам при въезде в оную, была небольшая деревушка, окруженная лесом. Жители этой деревушки, услышав, что Марк находится в караване, вышли к нему навстречу в большом страхе, опасаясь бывших с нами татар, и принесли несколько сотового меду, которым он поделился со мною. Это пособие пришлось весьма кстати, ибо все мы до такой степени отощали от продолжительного пути, что едва могли держаться на лошадях. Отправившись далее, прибыли мы в город Рязань, принадлежащий одному князю, имеющему в супружестве сестру московского государя. Все строения в нем деревянные, не исключая и самой крепости*. Здесь мы в изобилии нашли хлеб, мясо и напиток, приготовляемый из меду. Отсюда пустились далее, проезжая по огромным лесам, и под вечер остановились для ночлега в русской деревне, где спокойно отдохнули, ибо, по милости Божьей, находились уже в безопасном месте. Потом приехали в другой город, именуемый Коломной, который расположен на берегу реки Москвы. Через реку** здесь построен мост. Из Коломны Марк отправил меня вперед в Москву, ибо караван намерен был помедлить несколько своим прибытием».

______________________

* Мы не можем принять буквально это известие, потому что княжеский терем и несколько храмов были сооружены из камня.

** Конечно не Москву, а Коломенку.

______________________

Но бесспорно самую лучшую характеристику древнего рязанского края мы находим у знаменитого барона, которого записки относятся к первой половине XVI в. «Рязанская область, — говорит Герберштейн, — расположенная между Окой и Доном, имеет деревянный юрод недалеко от берега Оки. В нем была некогда крепость, которая называлась Ярослав: от нее остались теперь только следы. Близ этого города посреди Оки есть остров, называемый Струб — некогда великое княжество с независимым владетелем*. Коломна лежит на юго-востоке от Москвы; потом следует Рязань, которая отстоит от Москвы на 36 германских миль. Эта область есть самая плодоносная между московскими провинциями: в ней, как говорят, одно зерно дает по два и более колосьев, которые растут так часто, что лошади с трудом проезжают по ним и перепелки едва могут из них вылетать. Здесь великое множество меду, рыбы, птиц и зверей; древесные плоды гораздо лучше московских; а народ очень смелый и воинственный (gens audacissima, bellicosissimaque)». Оку он характеризует следующими словами: «Берега ее покрыты густыми лесами, которые изобилуют медом, белками, горностаями и куницами. Все поля, орошаемые ею, чрезвычайно плодородны; в особенности эта река славится богатством рыбы, которая предпочитается рыбе прочих московских рек (более всех муромская). В ней водятся: белуга, стерлядь, севрюга, осетр и белорыбица превосходного качества; думают, что большая часть этой рыбы заходит в Оку из Волги».

______________________

* В подчеркнутых словах, без сомнения, смешаны известия о Старой Рязани и Переяславле Рязанском. Не забудем, что Герберштейн писал по слуху. Подобная же запутанность видна далее в рассказе о двух старших сыновьях рязанского князя Ивана Васильевича Третного.

______________________

Все приведенные показания иностранцев сводятся к одному результату: рязанская земля была очень лесиста и отличалась богатством естественных произведений. Тот же самый результат можно вывести из всех дошедших до нас грамот, жалованных духовенству на разные поместья: они постоянно трактуют о бортных угодьях, пожнях (сенокосах), нивах, бобровых угонах и рыбной ловле. О разнообразии и богатстве животного царства в этом краю свидетельствует одно место из путешествия Пимена, приведенного выше. На пустынных берегах верхнего Дона путникам во множестве встречались: козы, лоси, волки, лисицы, бобры, выдры, медведи; орлы, гуси, лебеди, журавли и пр.

Разумеется, характер природы не везде был одинаков, а сообразно с тем распределялись и естественные произведения, т.е. средства пропитания, которые в свою очередь обуславливали быт населения. Песчано-глинистая и болотистая почва в северной части княжества, на мещерской стороне Оки, была не способна к хлебопашеству, зато почти сплошь была покрыта лесами, преимущественно красными; главное занятие жителей в этой стороне составляла звериная и рыбная ловля. Средняя полоса более других отличалась разнообразием и богатством произведений; песчаная почва, перемешанная с большим количеством чернозема, представлялась очень удобной для земледелия; густые, преимущественно черные, леса начинали заметно редеть и уступать место полям, засеянным разного рода хлебом. Тучные пажити, залегавшие по течению реки, давали обитателям средство содержать значительное количество скота. Пчеловодство, звериный и рыбный промыслы существовали здесь наряду с земледелием. Южная часть княжества, самая обширная по своему протяжению, владела превосходным слоем чернозема, но по малочисленности оседлого населения только в немногих местах встречались обработанные поля. Эта полоса составляла переход от северной лесной природы к южнорусским степям. Там, где сближались между собой верховья Воронежа и его притоков с верховьями Пары, Рановой и Хупты, почва состояла из топких пространств, поросших мелким лесом, на что указывают имена речек Ряс. Скопление влаги в этой полосе объясняется водоразделом притоков Дона и Оки. Около верховьев первого широкие поля кое-где зарастали рощами и кустарником; так, знаменитое Куликово поле в конце XIV ст. было отчасти покрыто лесом. Но далее к югу, начиная от Выстрой Сосны и нижнего Воронежа, открывалось ровное, степное пространство. Главное занятие населения в южной полосе, конечно, было скотоводство; заметны также следы пчеловодства, звериной и рыбной ловли. Одним из самых важных промыслов в древней России считалась охота за бобрами; судя по грамотам, бобровые угоны встречались на всем протяжении Рязанских земель, т.е. по Оке, Проне и на Дону.

В. Сторона общественная

В. Сторона общественная: — Отношения к Москве, литовским, северским и пронским князьям на основании договорных грамот. — Статья о пленных. — Служилое сословие. — Тяглое население. — Духовенство. — Жалованные грамоты. — Монастырские поместья. — Судопроизводство. — Великие княгини. — Успехи христианства. — Главные пути сообщения. — Восточные караваны. — Торговые сношения. — Разбойники и казаки. — Заключение.

Если заглянем во внутреннее управление Рязанской области и посмотрим на взаимные отношения различных частей населения, то увидим полную аналогию с другими русскими княжествами, особенно Московским и Тверским; небольшие особенности, которые встречаются здесь, нисколько не нарушают общего сходства.

Начнем с княжеской власти. О полной внешней независимости рязанских князей не может быть и речи почти в продолжение целой истории княжества; такая независимость встречалась только эпизодически. С первой половины XIII в. и до второй половины XV в. рязанцы пережили все степени татарского ига, пока оно не уничтожилось совершенно. В начале XIV в. выступают на сцену отношения к великим князьям московским как продолжение прежних владимирских, а во второй половине того же века они становятся на первый план. Для определения этих отношений мы имеем пять договорных грамот, которые охватывают более столетия (1381-1483), и которые в главных чертах почти повторяют друг друга: во-первых, великие князья рязанские постоянно обязываются иметь московских себе старшими братьями (один раз дядей, что означало почти то же самое), форма отношений сохраняет еще прежний семейный характер, но в сущности название старших и младших братьев давно уже потеряло свой первоначальный смысл; в XIV и XV вв. оно просто выражало большую или меньшую подчиненность слабейших князей. Другой характер выражения встречается в договорной грамоте с Витовтом: вместо родственных имен рязанские князья дают ему титул господаря; это различие основано на чуждом Рюрикову дому происхождении литовских князей, но, в сущности, зависимость от Москвы и Литвы имела одинаковое значение. Как необходимым условием татарского ига был ордынский выход, так главной статьей подчинения Москве служило обязательство иметь общих врагов и союзников или просто военная помощь. Далее замечательно повторяющееся условие о третейском суде между московскими и рязанскими князьями. «А что ся учинит меж нас наше дело, князей великих, и нам отсылать бояр, и съехався, учинять исправу. А чего не могут управить, о чем ся сопрут, ино едут на третей. А на кого помолвит третей, и виноватый перед правым поклонитца, а взятое отдаст. А не отдаст, ино у него отняти, а то не в измену … Атретей межи нас, кто хочет, тот поимянует три князи христианские («трех князей наших земель» N 115), а на ком ищут, тот себе изберет из трех одного. А судьи наши общие о чем сопрутся, ино им третей по тому ж». Разумеется, и на эту статью опять можно смотреть не более, как на условную, с течением времени установившуюся форму. Со времени Олеговой смерти до 1520 г. Рязанское княжество прошло сквозь все оттенки московского владычества только в обратной прогрессии сравнительно с татарским игом.

Рядом с московскими отношениями идут постоянные притязания великих князей литовских на господство в Рязани, начиная с Витовта. Подобные притязания очень ясно выразились в договоре Василия Темного с Казимиром IV, по которому рязанский князь, если бы захотел, мог беспрепятственно подчиниться Литве. Этот договор нисколько не изменил установившихся тогда отношений к обоим соседям. Тем не менее в 1493 г. Александр Литовский, отправляя в Москву посольство для мирных переговоров, между прочим наказывает ему следующее: «Об Великом князе Рязанском в новом договоре поставить такую же статью, как и в прежнем; но если он (Иван III) не согласится, то пусть наши послы емууступят, чтобы это обстоятельство не помешало заключению мира». Иван III не счел нужным повторять отцовскую уступку, и в договорной грамоте о рязанских князьях сказано таким образом: «Великий князь рязанский Иван Васильевич с братом, детьми и землею в твоей стороне великого князя Ивана; а мне великого князя Александра их не обижать и в земли их не вступаться, если же они мне сгрубят, то я должен дать об этом знать тебе, великому князю Ивану, а ты мне должен дать удовлетворение»*. Этим договором литовский князь отказался от прежних притязаний и официально признал московское господство в Рязани. Попытка Ивана Ивановича переменить одну зависимость на другую только доказала удивительную прочность существовавшего порядка вещей: религия и народность уже вступили в крепкий союз с умной политикой московских государей.

______________________

* Акты Зап. Рос. I. N 114; СГГиД. V. N 29.

______________________

Отношения к западным соседям, князьям: тарусским, новосильским, одоевским и Воротынским определялись смотря по тому, от кого зависели эти князья, от Москвы или Литвы. В первом случае договорные грамоты говорят таким образом: «А что ся учинит меж нас в любви, о чем ни будет слово, о земли, или о воде, или об ином о чем, и нам отослать своих бояр, они съехався, учинят исправу. А о чем ся сопрут, и они едут на третей, кого себе изберут. И на кого третей помолвит, и виноватой отдаст. А не отдаст, и правый пошлет к тобе, к великому князю Юрью Дмитреевичу, и тобе, великому князю, к виноватому послати в первые, и в другие, и в третьи. А не послушает виноватый тобя, великого князя, и тобе, великому князю, то отправити, а целованья не сложити, а то не в измену. А коли позовутся на третей, кого себе изберут, а в то веремя на того будет рать, кого позовут, или будет сам ратью пошел, или будет у него посол татарский в земли, ин за тем не поедет на третей, в том ему вины нет. А возмут на него в то время грамоту, ино та грамота не в грамоту, а позовутся изнова на третей, как ся утишит, да учинят исправу изнова. А тобе, великому князю, того исправити, что ся в то время учинило в замятное». Во втором случае северские князья в договорах с литовскими говорят таким образом: «С тыми (великими князьями московским, рязанским и пронским) нам суд свой имети по старине; а чого промежи себе неуправим с тыми великими князи в докон-чаньи, ино королю за то стояти и управляти, коли тыи три князи великий верху писаный с королем и великим князем будут в доканчаньи»*.

______________________

* СГГиД. I. М 48 и 65. Акты 3. Р. I. N 41, 63 и 80.

______________________

Очень интересно было бы узнать характер и подробности взаимных отношений между родственными ветвями князей рязанских и пронских. К сожалению, не сохранилось ни одного договора, заключенного между ними. Что подобные договоры всегда существовали, на это указывают слова одной из упомянутых грамот: «А со князем с великим с Иваном Володимеровичем взяти любовь по давным грамотам» (N 36). Из тех же грамот можно заключить, что в течение 50 лет после смерти Олега, исключая 1408 год, эти отношения не были враждебными и основывались на правах равенства под влиянием московского правительства. Третейский суд между ними определяется следующими словами. «А что ся учинит межи вас какова обида, и вам отослати своих бояр, ино учинят исправу. А о чемъ ся сопрут, ино им третей митрополит. А кого митрополит обвинит, ино обидное отдати. А не отдасть, ино мне, князю великому (московскому) отправити, а то ми не в измену, тако же на обе стороны». Из других источников мы знаем еще, что между княжествами рязанским, пронским и муромским существовала черезполосность владений, и свобода приобретать волости в чужом уделе, чего не допускалось в отношении к Москве. Так в 1340 г. князь Александр Михайлович Пронский пожаловал Борисоглебской церкви куплю своего деда село Остромирское, которое находилось где-то подле Ольгова монастыря, т.е. в Рязанском уделе. В известной грамоте Ольгову монастырю, между прочим, говорится: «А мужи (рязанские бояре) Ольговскую околицу, купивше у муромских князей, давше 300 гривен, и дали Святой Богородице».

Завися от Москвы в делах внешней политики, князья рязанские, как и другие, судя по договорным грамотам, оставались совершенно самостоятельны во внутреннем управлении. Московские князья постоянно обязываются «в землю в Рязанскую и во князи в рязанские не вступатися», точно такое же условие поставлено в договоре с Витовтом: «А великому князю Витовту, — говорят рязанский и пронский князья, — в вотчину мою не вступатися, в землю, ни в воду».

При договорах постоянно определяются взаимные отношения между жителями соседних княжеств и почти всегда теми же словами. Это определение касается во-первых, судебных дел. «А суд между нами общий; а нам великим князьям в суд в общий не вступатися. А о чем наши судьи сопрутся, едут на третей, кого себе изберут. А судом общим не переводить; а кто имет переводити, правый у того возмет, а то ему не в измену. Суженого не посуждати; суженое положеное дати; холопа, рабу должника, поручника, татя, разбойника, душегубца ны выдати по исправе».

Из общего суда исключались иногда дела по грабежу и воровству: «А где ся учинит розбой или наезд или татьба из твоей отчины на моих людей великого князя, о том общего суда не ждать; а отослать нам своих судей да велеть учинить исправу без перевода; а не дашь мне неправы, или судьи твои судом переведут, и мне свое отняти, а то не в измену». «А которых дел не искали (до означенного срока), пристава не было, за поруку не дан, тому погреб. А кто за порукою и за приставом был, тому суд. А которые дела суженые или поле ся не кончало, а то кончати».

Любопытна также постоянно встречающаяся в тех же договорах статья о добыче и пленниках, взятых друг у друга, и о тех москвитянах, которые или, ушедши из татарского плена были задержаны в Рязани, или проданы сюда татарами. В договоре Олега с Дмитрием просто сказано, что добыча и московские люди, захваченные рязанцами во время Донского похода, должны быть выданы по общему суду, по исправе. Василий Дмитриевич, договариваясь с Федором Ольговичем, ставит следующее условие: «А что отець твои Олег Иванович воевал Коломну в наше нелюбье и иная места, что нашей отчине, взято что на нятцех, то отдати, а чего не взято, того не взяти. А с поручников порука и целованье свести. А что грабеж, тому погреб.

А что была рать отца моего, великого князя Дмитрея Ивановича, в твоей вотчине при твоем отци, при великом князи Олеге Ивановиче, и брата моего, княже Володимерова, рать была, и княже Романова новосильского и князей тарусских, нам отпустити полон весь. А что взято на полоняницех, а то нам отдати, а поручника и целование свести. А грабежу всему погреб; или что будет в моей отчине того полону, коли была рать отца моего, великого князя Дмитрея Ивановича, на Скорнищеве у города, и тот мои полон отпустити. А тобе тако ж нам полон отпустити весь, и тот полон, что у татарское рати ушол, а будет в твоей отчине тех людей с Дону, которые шли, и тех ти всех отпустити». Почти то же самое условие повторяется в договоре Василия Темного с Иваном Федоровичем, следовательно, оно никогда не было приведено в исполнение. В новом договоре есть прибавка относительно татарских пленников: «А тебе также великому князю Ивану наш полон весь отпустити, и тот полон, который будет у татарской рати убегл, или ныне из татар кто побежит, которая рать будет нас полонила». И потом опять: «Или тех людей, которые с Дону шли, а будут в вашей отчине, и тех вам всех отпустити без хитрости». Странно, что и в 1447 г. все еще трактуют о пленниках 1380 года; подобное обстоятельство можно объяснить только буквальным повторением раз принятой формы*. Но Юрий Дмитриевич Галицкий не так памятлив, как его брат и племянник; он требует возвращения того, что было к нему ближе и по времени, и по личным интересам. «А что будет в моей отчине Егедеева полону, — обязывается Иван Федорович, — коли был Егедей у Москвы, и кто будет того твоего полону запроважен и запродан в моей отчине, и которой будет слободен, тех ми отпустити, а съ купленых окуп взяти потому ж целованью, без хитрости. Так же и царевичь Махмут-Хозя был у тебя в Галиче ратью, и хто будет того твоего полону запроважен и запродан в моей отчине, и которой будет слободен, тех ми отпустити, а с купленых окуп взяти по тому ж целованью, без хитрости. А что если посылал свою рать с твоим братанычем, со князем с Васильем, и воевали, и грабили, и полон имали, ино грабежу тому всему погреб. А что полон твой галичскои в моей отчине у кого ни будет, или кто будет кого запровадил и запродал, и мне тот твои полон весь велети собрати и отдати тобе по тому ж целованью, без хитрости». Иван III не вспоминает о прежней добыче, потому что давно уже не было войн между Рязанью и Москвой; он только обязывает рязанского князя добровольно выдавать со всем имуществом пленников, которые уйдут от татар в Московское княжество.

______________________

* Если только здесь действительно говорится о тех людях, которые шли с Дона в 1380 г., а не в другое время.

______________________

Все договорные грамоты оканчиваются обычным условием: «А вывода нам и рубежа не замышляти. А бояром и слугам межи нас вольным воля».

От рязанских князей не дошло до нас ни одного духовного завещания, которое могло бы указать на характер княжеского владения. Но основываясь на аналогии всех других явлений, суверенностью можно заключить, что в Рязанском княжестве, так же как в Московском, существовало господство частного, личного права над государственными началами. Этот вывод вполне подтверждается договорной грамотой 1496 года. Раздел братьев прежде всего устанавливается на благословении их отца Василия Ивановича; между ними существует владение общее, отдельное и чересполосное: так они сообща владели городом Переяславлем; в грамоте читаем далее: «А что мое село Переславичи в твоем уделе, а сидят в нем мои холопи Шипиловы: и то село с данью, и с судом, и со всеми пошлинами мое великого князя». В договоре везде проглядывает воззрение на княжество как на частную собственность князей. Эта договорная грамота особенно драгоценна для нас при разъяснении сословных и экономических отношений в Рязанском княжестве.

Боярское и, вообще, служилое сословие в Рязани в главных чертах своих не много чем отличалось от московского или тверского. Оно так же могло свободно переходить в службу других князей, как и везде; это видно из всех договорных грамот с Москвой; в них, однако, ничего не говорится о праве бояр владеть поместьями в землях чужого князя, как, например, условливаются между собой князья московские и тверские. В договоре рязанских князей права и обязанности служилых людей определяются таким образом: «А кто будет из твоих бояр, детей боярских и слуг в моей отчине, и мне их блюсти как своих, и отчин, и купленных земель у них не отнимать». «А всякий пусть едетъ (на войну) с тем князем, которому служит, где бы не жил; а в случае осады города, кто в нем живет, пусть в нем и остается, исключая бояр введеных и путных». Кроме своей главной обязанности, т.е. военной службы, боярское сословие, как и в Москве, несет еще почетную службу при особе князя и сообразно с ней делится на различные степени. Со второй половины XIV в. встречаем здесь звания или, вернее, должности: дядьки (воспитатель молодых князей), окольничего, стольника и чашника*. Бояре отправляли еще различные должности по внутреннему управлению, как-то: наместников волостей и судей, которые давались им, как известно, в виде кормления в награду за военную службу. Младшая дружина или дети боярские пользовались в Рязани теми же главными правами как и бояре, т.е. правом получать земли и должности за свою службу и свободно отъезжать в другое княжество. Эти люди по преимуществу составляли военную силу князя и отправляли службу на коне. Кампензе** в первой половине XVI в. говорит, что в Рязанском княжестве считается до 15 000 конницы — число довольно умеренное, если сравнить с Москвой (30 000) и Тверью (40 000); кроме того, из простолюдинов во всякое время без труда можно набрать храброй пехоты вдвое или втрое более означенного числа.

______________________

* Акты Ист. N 2 и 36.

** Библ. иностр. писат. Семенова, стр. 65.

______________________

За недостатком указаний трудно определить, какую именно роль играло боярское сословие в судьбах древнего рязанского края. Вообще нет основания утверждать, что это сословие находилось здесь в иных отношениях к народу и князьям, нежели в Московском и других северных княжествах. Хотя в некоторых грамотах, жалованных монастырям в XIV и XV вв., встречаются выражения, которых не находим в других местах, но на них нельзя основать какого-либо важного заключения. А именно: в известной грамоте Ольгову монастырю сказано: «… сгадав есмь … с своими бояры» (следует девять имен)*; потом в грамоте, жалованной Олегом Солотчинскому монастырю на село Федорково, читаем: «… поговоря с зятем своим с Иваном с Мирославичем», и то же самое в грамоте Ивана Федоровича Солотчинскому монастырю на село Филипповичи: «… поговоря с дядею своим с Григорьем с Ивановичем» (сыном Ивана Мирославича)**. В первом случае, на первом плане стоит епископ Василий, духовный отец Олега; а во втором и третьем — упоминаются только родственники великого князя; в других жалованных грамотах подобных выражений не встречаем, и потому здесь еще нет указания на то, чтобы власть рязанских князей в деле внутреннего управления более, нежели в Московском княжестве, ограничивалась боярским сословием. По крайней мере, это наверное можно сказать об эпохе Олега Ивановича и его ближайших преемников.

______________________

* На это выражение, как не встречающееся в московских грамотах, указано в Ист. Г. Солов. IV. 198.

** Акты Ист. I. N 2, 13, и 36.

______________________

Теперь посмотрим каково было влияние бояр на внешние события княжества. В начале XIV в. изменой некоторых бояр Константин Ярославич проиграл битву и взят в плен Даниилом Александровичем Московским, а в начале XVI в. измена главного советника предала последнего рязанского князя в руки Василия Ивановича. Но подобные измены и боярские крамолы находим почти во всех княжествах. Симеон Коробьин со своей партией имел уже перед собой пример Василия Румянца и его товарищей, которые в 1392 г. помогли Василию Дмитриевичу завладеть Нижегородским княжеством. В Рязани, как и везде, при молодых или слабых князьях являются иногда любимцы и советники, которые преследуют только личные цели, но зато есть и другая, светлая сторона в исторической деятельности рязанских бояр: их продолжительная, усердная служба в борьбе с внешними врагами княжества, особенно в славные времена Олега. В их пользу говорит уже то обстоятельство, что мы могли указать только на два, и притом довольно темные для нас случая измены. При всей бедности источников трудно предположить, чтобы у летописцев в течение двух столетий (1301-1520) ни разу не встречалось известие о крамолах рязанских бояр, если бы они были довольно часты. Отъезды бояр в другие княжества, особенно в Москву, без сомнения, случались нередко. Мы можем привести только три примера: один из предков Сунбуловых перешел из Рязани в Москву к Василию Темному*; два брата Апраксины, происходившие из рода Салахмирова, отъехали к Ивану III**; Иван Иванович Коробьин, брат изменника Симеона, в 1509 г. встречается на службе великого князя московского***.

______________________

* Родословная Сунбуловых.

** История царствования Петра Великого. Н. Устрялова. Т. 1. Прим. 29.

*** Родословная Коробьиных.

______________________

В наказе Ивана III Агриппине упоминаются еще сельские служилые люди: «… за неж твоим людем служилым, бояром и детем боярским и сельским быти всем на моей службе». Они-то, вероятно, и составляли храбрую пехоту, о которой упоминает Кампензе. Затем следует многочисленное сословие княжеских слуг как вольных, так и холопов со всеми возможными подразделениями по своим занятиям; в грамотах встречаются: дьяки, казначеи, ключники, приставы, тиуны, доводчики, таможенники, даньщики, ямщики, боровщики, бобровники, бортники, закосники, неводщики, ловчане, рыболовы, гончары, конюхи, садовники, источники, поездовые, псари, ястребьи; подвозники медовые, меховые и кормовые. Уже одно перечисление этих подразделений бросает яркий свет на способ внутреннего управления, на состав княжеского двора, на доходы князя, его домашнее и сельское хозяйство, и различные роды княжеской охоты.

Рядом с служилым сословием в договоре 1496 г. упоминаются гости и черные люди; из последних выделяется класс тяглых людей в городе Переяславле, которые кормят послов; несколько далее эти тяглые люди названы кладежными. В наказе Ивана III находим обычное в то время деление торговых людей на лучших, средних и черных: «… а торговым людем лутчим, и середним и черным быти у тобя в городе на Рязани». Между ремесленниками, жившими в Переяславле, одна из княжеских грамот называет серебряников и пищальников (Грамота Ивана Третного на постройку Златоустовской церкви). В договоре братьев особенно замечательно следующее выражение: «… а бояром, и детем боярским, и слугам, и христианом меж нас вольным воля»; следовательно, наравне с дружинниками, в Рязани имели право свободного перехода и сельские жители, чего не находим в других местах*, впрочем, это право официально признавалось только в пределах того же Рязанского княжества.

______________________

* На эту особенность указал проф. Соловьев в своей Ист. V. 234.

______________________

Духовенство рязанское пользовалось всеми обычными правами и доходами того времени, кроме того, в административном отношении оно, кажется, менее подчинено было светской власти, нежели в других княжествах. Вот какое условие относительно духовенства помещают рязанские князья в своем договоре: «А что дом великих мученик Бориса и Глеба, и отца нашего Семиона владыки в нашей отчине, и волости, и села, и земли бортные, и воды, и мне (имя), великому князю, во владычни волости, и села, и земли бортные, и в воды, не вступатися. А знают владычни люди мою, великого князя, дань, и ям, и город рубят. А суд мой, князя, над владычними людьми в душегубстве, и в розбое, и в татбе. А меж моих людей и владычних суд и пристав общий: а меж владычных людей владычень суд.

А что в моей отчине монастырские села, и земли бортные, и воды: и мне, князю, в то не вступатися. А меж своих людей монастыри судят сами, и пристав их за их людьми».

Епископы рязанские владели обширными поместьями, которые увеличивались иногда покупкой, а главным образом, вследствие частых пожертвований. В непосредственном заведовании их считались те земли, которые были жалованы князьями соборной церкви (дому) Бориса и Глеба, как показывает большая часть жалованных грамот дошедших до нас. Число известных актов на имя рязанских владык простирается до восьми. Вот их содержание:

В 1303 г. великий князь Михаил Ярославич дал святым мученикам (Борису и Глебу) и отцу своему владыке Степану уезд к селу Владычню с резанкою и с 60, с винами, поличным и с правом бить бобров в своем уезде. «Занеж купля первых владык, а уезд дали деди и прадеди его». В конце акта прибавлена следующая любопытная подробность: «А князь Михаило стоял на Тысе; а владыка Степан тут же князя потчивал».

В 1340 г. сын его Александр Михайлович Пронский дал село Остромирское святым мученикам и отцу своему владыке Григорию с поличным и пошлинами с землей бортною, с полями и пожнями, в память своего деда Ярослава, бабки княгини Феодоры и матери своей княгини Евдокии.

Внук Александра Владимир Дмитриевич: «Лета … дал владыке Василию место на Дону с поличным и с бобровыми гонами».

Другой внук, знаменитый Олег Иванович, был особенно щедр на пожертвования духовенству: «Лета … он дал святым мученикам и владыке Василию место на реке Кишне, первых владык купля». В другое время он пожаловал им еще Воинский уезд со всеми обычными льготами.

В 1387 г. Олег придал в дом владыке Феогносту село свое Старое и Козлово с бортным угодьем.

В 1390 г. старец Иона Переслав (имя Олега в монашестве) пожаловал владыке Феогносту свою отчину Пришный остров к селу Вознесенскому.

В 1498 г. Федор Васильевич Третной дал владыке Протасию земли против села Деднова*.

______________________

* Содержание этих актов напечатано в Иерар. Воздвиж. 48-51 за исключением последнего, который мы нашли только в Ряз. Дост. (См. выше в Географ, обозр.) Относительно первой грамоты надобно заметить, что у г. Воздвиж. и в Ряз. Дост. поставлен год 1403-й, но это очевидная ошибка, потому что в начале XV в. в Рязани не было никакого великого князя Михаила Ярославича, между тем как в начале XIV в. такой князь по всем признакам существовал.

______________________

В делах церковного управления епископам помогали десятильники, т.е. начальники десятин, на которые в старину делились русские епископии. В каждой десятине находился особый десятильный двор для их жительства, для производства судных дел и для приезда епископов*. Кроме многочисленного штата казначеев, ключников, и людей, занимавшихся письмоводством, т.е. дьяков и подьяков, епископы имели еще собственных бояр и детей боярских**. О доходах и повинностях городских церквей и причта дает нам некоторое понятие следующее место из грамоты на построение Златоустинской церкви 1485 г. «Жалованья священнику 30 руб., да ржи и овса по 30 четвертей. А дьякону — 15 руб., да ржи и овса по 15 четвертей; а епископу с них дани не искать; никому до них дела нет, мостов им не мостить, города и крепостей не делать; а приход к Златоусту серебреники все да пищальники. Да к тому ж храму дворовое место на улице Волковой, где лавка, поставил торговой человек Иван Смолев из оброку на темьян, и на свещи и на вино служебное к Ивану Златоусту. Да за Окою луг ужитня, идучи к Пустыне налево четыре десятины Буяновской».

______________________

* О десятильниках в Рязани упоминается не ранее 1545 г. (Ряз. Дост.), но они, конечно, существовали и прежде.

** В разъезжей грамоте 1498 г. говорится, что на разъезде были владычни бояре. В 1520 г. встречаем владычного боярского сына Якима Душиловского. Грам. Пискар. N 13.

______________________

Монастыри в Рязанском княжестве щедро наделялись поместьями от членов княжеской фамилии и частных лиц; их земли были освобождены почти от всех повинностей и податей. В дарственных грамотах рязанских князей заключаются обыкновенно следующие льготы: в монастырскую околицу волостели, даньщики, ямщики и другие княжие люди въезжать не имели права; земли им жалуются с резанкою, с 60, с винами и поличным; в некоторых грамотах прибавлен татин рубль и в одной безатшины; крестьяне, которых монастырь перезовет на свою землю, освобождались от податей на 5 лет или на 3 года, если из другого княжества, и на 2 года, если из того же самого. Большая часть древних монастырских актов, дошедших до нас, принадлежит Солотчинской обители. Они обнаруживают, что не одна набожность со стороны частных людей была побудительной причиной к отдаче в монастырь своего имущества: многие владельцы заранее отказывали свои поместья с явным намерением приобрести себе безопасное пользование или на остальное время жизни под защитой монастырского начальства. Так в одной дарственной записи 1483 г. говорится: «Се аз Настасья, Прокофьева жена Давидовича, придала есми в Дом Святей Богородицы Пречистой Рождества на Солодшу село свое Калялинское архимандриту с братьею в память по своем мужи … и по себе по своем животе, а при своем животе то село еще мне ведати самой» (Писк. N 5). Часть своих земель монастыри отдавали в пожизненную аренду соседним служилым людям: арендатор обязывался платить ежегодный денежный оброк. В 1512 г. некто Степан Любавский, вероятно, боярский сын, взял в оброку Солотчинского монастыря некоторые земли и покосы, с обязательством платить оброку по 5 алтын в год и с условием «… той земли и покосов не освоивать, ни продавать, ни но души дать, ни окняживать» (N 12). Не только частные люди, но и сами князья брали на оброк деревни у монастырей. В 1502 г. Федор Васильевич Третной взял у того же монастыря деревню Сильчино до своей смерти и обязался платить за нее по полтине в год (N9). Отдавая земли в оброк, монахи избавляли себя от лишних хозяйственных хлопот и выигрывали еще в том отношении, что арендаторы удобряли землю и расчищали леса. Любавский в своей оброчной записи прямо говорит: «… а что яз Степан лесу распашу монастырьскаго, та земля монастырю ж». Подобные акты обыкновенно заключаемы были от имени архимандрита или игумена с братьей. В этом отношении замечательно следующее место одной грамоты: братья Фенины бьют челом Солотчинскому архимандриту Досифею о поместье, «… и орхимандрит Дософей поговоря с братьею пожаловал их поместьем починком Ройкинскою Поляною на речки на Кратвенки» (N 10)*.

______________________

* Приведенные здесь черты монастырского владения и управления частью уже были указаны г. Лохвицким: Акты Рязанские и Воронежские. Моск. Вед. 1855 г. N 19.

______________________

В Рязанском княжестве, как и в прочих, важной статьей в деле внутреннего управления была судебная часть, которая вместе с податьми (дань и ям) составляла главный источник княжеских доходов. Вот почему в 1496 г. братья позаботились с большими подробностями определить свои части в судебных доходах с Переяславля, которым они владели вместе. В городе находится большой наместник великого князя и третчик удельного. В душегубстве, разбое и татьбе с поличным, случившимся на посаде между чьими бы то ни было людьми, пристава дает наместник. Если случится тут же пристав третчика, то он идет с первым, отдает ответчика на поруки и ставит перед наместником, а если и не случится, то пристав наместника один идет к наместнику, который в таком случае может совершать суд и без третчика, а третчик смотрит своего прибытка, т.е. все-таки получает свою долю доходов. Такие отношения между наместником и третчиком существовали в делах, касавшихся гостей и черных людей, исключая тяглых, которые кормят послов. Если приедут люди младшего князя из его удела в Переяславль и здесь случится у них душегубство, разбой или татьба с поличным, то суд над ними принадлежит вместе наместнику и третчику, и пристав последнего не может отдать их на поруки без пристава первого; удельный князь в этом случае не может их судить сам. Если случится какое дело между людьми удельного князя в городе или на посаде, кроме душегубства, разбоя и поличного, то их судит его приказчик и докладывает ему, а если его не будет в Переяславле, то приказчик должен дожидаться и не водить людей к нему в удел с докладом. Если кто торговый человек или из людей младшего князя приедет в Переяславль и протамжится, то пристава в протаможье дает один наместник и судит его без третчика; из двух рублей протаможья наместник получает четыре алтына, а третчику из них не идет ничего. Великий князь волен судить и казнить людей удельного во всех делах; две трети пошлины идет наместнику, а остальная третчику. Если кто будет жаловаться на третчика или на его тиунов и доводчиков, то их судит сам великий князь. В остальных местах княжества суд между жителями разных уделов общий, и судьи вольны избирать себе третьего. Пошлин (с беглых), так же как в договорах с Москвой, полагается с холопа с семьи два алтына, а с одного алтын.

Между письменными памятниками рязанской старины находится любопытный список с одной правой грамоты XV века, которая очень наглядно знакомит нас с княжеским судопроизводством в Рязани.

«Лета … великий князь Рязанский Василий Ивановичь творил суд. Вместо Давида, епископа Рязанскаго и Муромскаго, тягался его боярин Федор Гавердовский с Василием Александровичем о том, что Василий побил владычних бобров в реке Проне. Бобры эти проданы Борису и Глебу вмести с уездом, купленным еще прежними епископами; придал их Олег Иванович владыке Василию по старым грамотам великих князей». Об этих бобрах был суд еще дяде Василия Александровича Семену Глебовичу при владыке Сергие. «Судился Семен по слову великих князей Федора Ольговича и Ивана Владимировича за то, что он косил сено по речке Шивесу и ставил дворы по Шевлягину селищу, где сидели Шевлягин отец, владычен бортник с другими бортниками, и по Якимову (селицу) на владычней земле (Арсеньевской деревни), и за то, что он бил бобров по реке Проне. Бояре, назначенные тогда судьями от князей, посмотрев в старинные грамоты, жалованные великими князьями: Ярославом, братом его Федором, сыном Михаилом Ярославичем и Олегом Ивановичем, владыку Сергия и боярина его Михаила Ильина (от владыки наместника) оправдали, а Семена обвинили и приговорили взять на нем владыке 80 гривен. Великий князь Василий Иванович велел Василию (Александровичу) положить перед собой грамоты на те бобры. По сроку, на третий день Василий перед князем стал, а грамот не положил. И потому Василий князь, вместо отца своего владыки Давыда, боярина его Федора оправдал, а Василия Александровича обвинил и указал владыке ведати землю в том уезде по старине и бить бобры в реке Проне от устья Рановой по Курино и по Толпинскую дорогу»*.

______________________

* Из Ряз. Дост. Мы не приводим здесь «Список с суднаго дела о грабеже и пожоге» 1520 года (Пискарев. N 13): суд производился московскими боярами в бывшем уделе Федора Васильевича Третного. Этот памятник также представляет интересный документ для истории судопроизводства в древней России.

______________________

А вот образчик одной купчей записи из времен того же князя.

«Бил челом великому князю Василью Ивановичу Иван Селаванович Корабья такими словами, купил я себе, Господин, у Васьки у Чернеева куплю его село Недоходовское с нивами и с пожнями и со всем тем, что к тому селу из старины потянуло исстари, поколе Васьков серп и коса ходила. А мне, Господине, ведати по тому же. Дал я Ваське на том селе пятнадцать рублев. А се, Господине, Васько Чернеев перед тобою. И князь великий спросил Ваську: «Продал ли ты село свое Недоходовское Корабьи? и взял ли у него пятнадцать рублей?» Васька Чернеев отвечал так: «Продал я, господин, Ивану Селивановичу Корабьи село свое Недоходовское с нивами и пожнями и со всем тем, что к тому селу тянуло исстари, поколе мой серп и коса ходила, а ему, господине, ведати по тому же. А взял я у него пятнадцать рублей». С великим князем были тогда бояре: Яков Иванович и Назарий Юрьевич. На обороте записи находится надпись: «Князь великий», а под ней внизу: «Федос Кудимов» (вероятно, княжеский дьяк). Печать черного воска. (Писк. N 4).

Великие княгини рязанские, подобно московским, пользовались в своих волостях почти теми же владетельными правами, как и самые князья, т.е. правом суда и дани, на что ясно указывают грамоты, жалованные монастырям на различные поместья. Так, например, великая княгиня Анна жалует Солотчинскому игумену Арсению куплю свою село Чешуевское в ее Романовской волости, при этом она избавляет людей, которых перезовет Арсений, от повинностей на 5 лет и оставляет за монастырем резанку, вина, поличное и татин рубль (N 8). Судя по тем же грамотам, великие княгини имели у себя также разнообразный штат должностных лиц, т.е. бояр, казначеев, дьяков, волостелей, ямщиков и пр. Они основывают и берут под свое покровительство женские монастыри по преимуществу. Любопытна в этом отношении другая грамота той же княгини: Софья Дмитриевна, супруга Федора Ольговича некогда пожаловала женскому Зачатейскому монастырю бортное угодье на Михайловой горе. «А шло с тое вотчины в Зачатью по пяти пуд резанских». Великая княгиня Анна отдала это угодье в ведение Солотчинского игумена и братии с условием, чтобы игумен давал к Зачатью каждый год «на сам праздник на Зачатье по осми пуд резанских, а и рыбою подимать праздник, игумену ж» (N 7). Замечательно следующее место из одной судной грамоты 1508 г.; оно показывает, как великие княгини уважали распоряжения своих предшественниц; княгиня Анна пожаловала Солотчинскому архимандриту Пахомию лес против Хоткиной Поляны на реке Пилесе 7009 (1501) года марта 27 дня. «И тоя грамоты свекрови своей Анны княгиня Огрофена рушити не велела» (Ряз. Дост.). Касательно того, как велико было имущество княгинь и какое участие принимали они в разделе наследства по смерти великих князей рязанских, на это, кроме жалованных грамот, указывает договор 1496 г., по которому Анна получала четверть доходов со всего княжества, не считая ее собственного имущества.

Со второй половины XIII в. нам известно семь рязанских княгинь: во-первых, Анастасия, супруга св. Романа; потом Феодора, супруга Ярослава Романовича, и Евдокия, жена Михаила Ярославича. О них мы знаем только по имени. Более известий имеем о супруге Олега Ивановича Ефросиний. За ней следуют три знаменитые княгини XV века: Софья, Анна и Агриппина; две последние особенно играли видную роль в последнюю эпоху рязанской самостоятельности. Живым напоминанием о благочестии княгини Анны служит большая соборная пелена, шитая на тафте разными шелками и золотом, с изображением тайной вечери и с надписью следующего содержания: «В лето 6993 (1483) индикта 3, сей воздух создан бысть в церковь (соборную) Успенье Святей Богородицы в граде Переяславле Рязанском замышленьем благородныя и благоверныя и христолюбивыя великия княгини Анны, и при ея сыне благородном и благоверном и христолюбивом князе Иоанне Васильевиче Рязанском, и при епископе Симеоне Рязанском и Муромском; а кончай сей воздух в лето 94 Сентемврия 30 дня на память святаго священномученика Григория Великия Армении».

Что касается вообще до степени образованности в Рязанском княжестве в последнюю эпоху его самостоятельности, то мы думаем, что в этом отношении оно немногим отстало от центральных русских областей. Известно, в какой тесной связи с распространением христианства находилось развитие древнерусской цивилизации. К сожалению, у нас слишком мало данных, чтобы следить за успехами христианской проповеди на рязанской украйне. Мы уже говорили, что в начале XIV в. положено было начало христианству в Мещере. От XV в. до нас дошло два известия о крещении язычников в Рязанской области. Одна старинная рукопись рассказывает, что в княжение Василия Дмитриевича христианская вера была водворена в городе Мценске, где находилось много язычников. «Великий князь отправил туда войско, а митрополит Фотий священника; язычники, устрашенные силою оружия и пораженные слепотою, послушались проповеди, и жители как самаго города, так и его окрестностей были крещены»*. Этот факт довольно важен для нас, хотя Мценск принадлежал к Рязанской области только взятой в обширном смысле; он бросает свет на состояние юго-западной части княжества. Потом св. Иона, впоследствии митрополит московский, во время управления рязанской и муромской епископией, крестил язычников в пределах своей паствы. В житии его пишется: «… и поставлен бысть блаженный Иона епископ градом Рязани и Мурому и многия тамо неверный, к Богу обратив, крести». О том, как долго язычество и отчасти магометанство сохранялось в восточной части княжества, можем судить по известиям о крещении мордвы в конце XVI в. и по апостольским подвигам рязанского архиепископа Мисаила, который в XVII в. обращал мордву и татар в уездах Шатском и Тамбовском, и подвиги свои запечатлел собственной кровью.

______________________

* Рус. Вифлио. Полевого стр. 361.

______________________

После религии самое могущественное влияние на развитие народного быта, как известно, оказывает торговля. Торговая деятельность в Рязанском крае прежде всего обусловливалась его отношением к водным путям сообщения в Древней России. Ока с давних времен была одной из главных торговых жил восточной Европы. В эпоху домонгольскую по ней шел водный путь из Киева в Болгарию. С XIII в. направление торговых путей несколько изменилось. С упадком матери русских городов и запустением Южной Руси жизненные силы народа отошли далее к северу и сосредоточились около берегов Москвы; богатый болгарский край также пришел в упадок, и роль посредницы между русской и азиатской торговлей перешла на Золотую Орду. Рядом с путем из Оки вниз по Волге существовал другой путь, из Оки вниз по Дону. Последний особенно оживился с тех пор, как мимо берегов Черного и Азовского морей направилось главное движение европейско-азиатской торговли в средние века, и приазовская Тана сделалась складочным местом этой торговли в конце XII и начале XIII в. Таким образом, вместо прежнего движения от северо-востока на юго-запад русская торговля частью приняла новое направление: от северо-запада, т.е. от Новгорода, Твери и Москвы к юго-востоку на Волгу и Дон. Ока и при новом направлении сохранила свое прежнее посредствующее значение. Волжская дорога не имела для Рязани такой важности, как путь по Дону, отчасти по ее значительному уклонению на север, отчабти потому, что с Окой вступала в соперничество Клязьма, которая сокращала переезд от Москвы до Волги. Кроме того, для северной России существовала еще третья ветвь волжского пути — верхнее течение самой Волги.

Между Окой и Доном, по указанию источников, существовали две главные дороги: западная сухопутная и восточная водная с небольшой переволокой. Последняя довольно подробно описывается в наказе Ивана III к Агриппине: «А ехать ему Якуньке с послом Турецкимъ отъ Старой Рязани вверх Пронею, а от той реки Прони по Рановой, а из Рановой Хуптою вверх до Переволоки, до Рясского поля». Переехав небольшое пространство по Рясскому полю, путники снова садились на суда, и по рекам Рясе и Воронежу спускались на Дон. Хотя нет прямых указаний на то, чтобы этот путь служил проводником торгового движения, и такие речки, как Хупта и Ряса, по своему мелководью не могли носить больших судов, нагруженных товарами, но при обилии лесов они, без сомнения, были гораздо полноводнее тогда, нежели в настоящее время, а весной и осенью были судоходны во всяком случае. Не забудем при этом, что к свите восточных послов обыкновенно присоединялись купцы со своими товарами; очень могло быть, что и турецкого посла в 1502 г., также сопровождал торговый караван. Другая дорога от Оки до Дона обозначена в известном «хождении Пимена». Из Переяславля Рязанского путешественники отправились на юг сухим путем; суда везли за ними на колесах и спустили их опять на воду где-то в верхнем течении Дона. На тот же путь намекает свидетельство Герберштейна: «Здесь купцы, отправляющиеся в Азов, Кафу и Константинополь, грузят свои корабли, что, по большей части, происходит осенью, в дождливую пору года, поскольку Танаис в этом месте в другие времена года не настолько полноводен, чтобы по нему с удобством могли ходить груженые корабли». «Но те, кто едет из Москвы в Азов сухим путем, переправившись через Танаис около Донка [древнего и разрушенного города], несколько сворачивают от южного (направления) к востоку». Поход Дмитрия Ивановича в 1380 г. к устью Непрядвы также заставляет предполагать довольно хорошо известный в те времена путь, соединявший среднее течение Оки с верховьями Дона. Кроме естественных затруднений прямая дорога в Азов и Кафу представляла большие опасности от степных обитателей; поэтому купцы делали иногда объезд на запад по Литовским владениям.

Более подробностей мы знаем о сухопутном сообщении средней России с Прикаспийскими странами, благодаря запискам Контарини. Постоянная опасность при переезде через степи заставляла русских и татарских купцов отваживаться на это долгое путешествие, не иначе как присоединяясь к свите какого-нибудь знатного посольства и собираясь в значительном числе. «Ежегодно государь Цитраканский, именуемый ханом Казимом (Casimi Can), — пишет Контарини, — отправляет посла своего в Россию к великому князю не столько для дел, сколько для получения какого-либо подарка. Этому послу обыкновенно сопутствует целый караван татарских купцов с джедскими тканями, шелком и другими товарами, которые они променивают на меха, седла, мечи и иные необходимые для них вещи». Караван, с которым путешествовал сам автор, состоял из 300 человек русских и татар, имевших при себе более 200 заводных лошадей, для своего прокормления на пути и для продажи в России. Из слов путешественника выходит, что главной целью караванов, отправлявшихся из Персии, Бухарин и Золотой Орды была Московия: но во-первых, под Московией здесь можно разуметь всю северную Россию; во-вторых, чтобы достигнуть Москвы, надобно было проходить по Рязанской области, следовательно, в этой торговле русских с Востоком значительную долю участия принимали рязанцы. В числе русских купцов, с которыми Контарини познакомился в Цитрахани очень могли быть и рязанские торговцы. Впрочем, в русских летописях мы имеем прямое указание на то, что и в Рязань приходили купцы с татарскими послами; именно под 1397 г. читаем: «Тохтамышев посол Темирь-хозя был на Рязани, у великого князя Олега, а с ним много Татар и коней, и гостей» (Ник. 4. 270) . Кроме восточных тканей, шелка, соли и многочисленных конских табунов татары продавали рязанцам большое количество пленников; причем последним часто приходилось выкупать своих родственников и земляков. Так, в рассказе о царевиче Мустафе мы видели, что татары вышли из рязанской земли со множеством полону, потом остановились в степи и открыли торг, послав к соседям предложение выкупать пленных, а рязанцы не замедлили воспользоваться этим предложением. Статья о пленниках в договорных грамотах с Москвой также указывает на ту важную роль, какую они играли в отношениях рязанцев к татарам*.

______________________

* Г. Макаров в своем «Прост. словот.» делает следующую заметку, которая касается торговых сношений с татарами: «На большом рязанском тракте (из Рязани в Тамбов) есть село Якимицы, где бывает препорядочная ярмарка, с древней памятью о Яриле. Тут же прежде бывали, как говорит предание, еженедельные воскресные торги с татарами, которые иногда посещали и князья рязанские с княгинями и со всеми чадами и домочадцами». Чт. О. И. и Д. 1847. N I.

______________________

Независимо от выгод, которыми пользовались жители Рязанской области вследствие транзитной торговли и непосредственной мены с восточными народами, этот край, изобилующий разного рода естественными произведениями, сам по себе привлекал много торговых людей, которые приходили сюда для покупки меда, воска, хлеба, рыбы, мехов, кожи, сала и пр. Река Москва служила проводником торговой деятельности между Рязанью и северо-западными русскими областями. Нет никакого сомнения в том, что предприимчивые новгородцы вывозили отсюда сырые материалы и сбывали их в Западную Европу. О непрерывных торговых сношениях между жителями Московского и Рязанского княжества свидетельствуют статьи о мытах и пошлинах, которые постоянно включались в договорные грамоты. «А мыты нам держати старые пошлые, а новых мытов нам не замышлять, ни пошлин, а мыт с воза в городах и всех пошлин деньга, а с пешехода мыта нет; а тамги и всех пошлин с рубля алтын, а с лодьи с доски по алтыну, а с струга с набои два алтына, а без набои деньга; а с князей великихъ лодьи пошлин нет». В договорах московских князей с тверскими статья о мытах и пошлинах гораздо полнее, нежели в договорах с рязанскими; вообще торговый класс в Рязани своим числом и предприимчивостью, по-видимому, далеко уступал тому же классу в других больших княжествах.

Между условиями, которые стесняли развитие торговой деятельности, первое место занимало плохое состояние безопасности. Не говоря уже о частых войнах и татарских набегах, дороги и в мирное время не были безопасны от разбойничьих шаек, которые находили себе широкое приволье в дремучих лесах посреди редкого населения. О величине подобных шаек и страхе, который они внушали, дает некоторое понятие путешествие Пимена: Олег Иванович, простившись с митрополитом, велел боярину Станиславу проводить его до реки Дона со значительным отрядом и на походе соблюдать большую осторожность от нападения разбойников. Из рассказа Контарини видно, что, только проехавши Переяславль Рязанский, путешественники вздохнули свободно, потому что опасности миновали. Иван III, отправляя обратно турецкого посла в начале XVI в., наказывал Агриппине Рязанской, чтобы она дала ему провожатых сотню и более, да на сотню накинула бы десятка три своих казаков; кроме того, деверь ее князь Федор должен был от себя выставить еще 70 человек. Воспоминания об удалых разбойниках до сих пор в полной силе живут между рязанским населением. Предания народные обыкновенно связывают с ними курганы и остатки древних укреплений; между тем как, наоборот, шайки грабителей не любили соседства крепостей и укрывались в лесных трущобах.

С понятием о разбойниках прежнего времени находится в связи славное имя казаков. Всем известно, что городовых казаков не должно смешивать ни с донскими, ни с волжскими, ни с кайсаками, известными у татар. К какому же разряду мы отнесем тех людей, которые под именем рязанских казаков являются в битве с царевичем Мустафой под 1444 г.? Вооружение их на этот раз составляли копья, рогатины и сабли; по причине глубокого снега они действовали на лыжах. По всем признакам это было легкое войско, которое противополагалось пешей рати. Другое известие о рязанских казаках находим в наказе Ивана III. Из слов: «… на сотню десятка три своих казаков понакинь», можно заключить, что эти люди принадлежали именно к городовому (станичному) служилому сословию. Тут же, несколько ниже, казаки противополагаются лучшим ратным людям: «И ты бы у перевоза десяти человеком ослободила нанявшись казаком, а не лучшим людям ратным». Далее Иван приказывает ратным людям сопутствовать послу только до Рясской переволоки: «… а ослушается кто и пойдет самодурью на Дон в молодечество, их бы ты, Аграфена, велела казнити». О каком же молодечестве говорит Иван, как не о донских казаках? Эти два известия, летописи и наказа, подтверждают то мнение, что в XV веке, с одной стороны, образуется в Рязанском княжестве особый класс служилых людей из передовой украинской стражи, а с другой, в Придонских степях собирается вольница из русских беглецов-разбойников.

Нам остается сказать два слова о рязанских памятниках словесности. Вопрос о существовании особого рязанского летописца остается еще не вполне решенным. Все наши поиски в этом отношении приводят только к тому предположению, что существовали, вероятно, и рязанские списки летописей, вроде летописи Переяславля Суздальского, и что из этих-то списков позднейшие летописные сборники заимствовали многие подробности о рязанских событиях, отличающиеся иногда удивительной точностью, но всегда более или менее отрывочные. Сказаниями рязанский край был так же богат, как и другие части России, только немногие из них приведены в известность*. Официальные акты княжества в филологическом отношении мало отличаются от московских грамот; укажем только на большую простоту оборотов и большую близость к разговорной речи. В последнем явлении, конечно, отражается меньшее влияние книжного церковнославянского элемента на древнерязанскую грамотность.

______________________

* Укажем при этом случае на прекрасную легенду, о князе Петре и княгине Февронии, принадлежащей собственно Муромскому краю. (См. статью Ф.И. Буслаева в Атенее 1858 г. N 30). Что касается известного «Поведания о побоище Великого князя Дмитрия Ивановича Донского», то представляется еще вопрос, можно ли считать его памятником собственно рязанской словесности, хотя оно и приписывается рязанцу иерею Софонию, и к какому времени надобно отнести его составление?