Страницы Русской, Российской истории
Поиск
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Авторизация

   

Сыновья Ярослава. Ростислав Ярославич. 1129-1155 тт. — Начало борьбы с Суздалем. 1146 г. — Ростислав Ярославич два раза изгнан из Рязани. — Набеги половцев. — Построение новых городов. — Отношение к Андрею Боголюбскому. — Глеб Ростиславич. 1155-1177 гг. — Участие Глеба в событиях Суздальского княжества по смерти Боголюбского. — Примирение с Михаилом Юрьевичем в 1176 г. — Война с Всеволодом III. 1177 г. — Поражение рязанпев на Колакше. — Плен и кончина Глеба Ростиславича. — Зависимость Рязани от владимирского князя. Сыновья Глеба Ростиславича. 1177-1212 гг. — Первое междоусобие Глебовичей. 1180 г. — Вмешательство Всеволода III и черниговпев. — Муромские князья. — Поход на камских болгар в 1184 г. — Вторая усобица и война с Всеволодом III. 1186 г. — Отделение рязанской епископии от черниговской. 1198 г. — Третья война с Всеволодом. 1207-1210 гг. — Осада Пронска. — Плен рязанских князей и освобождение. — Второе поколение Глебовичей. 1212-1237 гг. — Братоубийство в 1217 г.

Сыновья Ярослава разместились на отцовской земле таким образом: Юрий сел в Муроме, а Святослав и Ростислав в Рязани*. Здесь под словом Рязань надобно разуметь название целой области, в которой, кроме собственной Рязани, были в то время и другие города; так, два года спустя после смерти Ярослава, читаем следующее известие: » Того же лета (1131) князи Рязанстии, и Пронстии, и Муромстии много Половец побита». Следовательно, Пронск уже существовал и имел своих князей. Нельзя не обратить внимание на множественное число, употребленное при этом случае; оно показывает, что Ярослав оставил довольно многочисленное семейство; что при трех упомянутых братьях надобно подразумевать их сыновей и племянников. Далее из того же общего предприятия мы заключаем, что эти князья в то время жили в согласии между собой и дружно действовали против внешних неприятелей. Борьба со степными варварами на рязанской украйне продолжалась непрерывно до позднейших времен; летопись, по обыкновению, упоминает только о столкновениях наиболее значительных**. Так, в 1136 г., во время набега на Рязанскую землю был убит печенежский богатырь Темирхозя***. Печенеги, как видно, далеко не были истреблены в половине XI ст.; рассеянные остатки их перемешались с половцами и долго еще грабили соседние земли. В 1143 г. скончался Юрий Ярославич Муромский, не оставив детей. Старший стол перешел к следующему брату Святославу, который до того времени сидел в Рязани. На его место пересаживается младший брат Ростислав (вероятно из Пронска). Спустя два года Святослав скончался в Муроме, и Ростислав, надобно полагать, опять занял или хотел занять его место, а в Рязани посадил своего меньшего сына Глеба****. Но у Святослава был сын Владимир; он или совсем не получил волости от дяди, или хотел наследовать отцовский удел. Как бы то ни было, мир и согласие недолго существовали в семье муромо-рязанских Ярославичей, и в этом углу России открывается борьба между дядей и племянником. Последний находит помощь и покровительство у двух соседних с Рязанью князей Святослава Ольговича Северского и Юрия Владимировича Суздальского. Может быть, это-то обстоятельство и послужило поводом к первому столкновению между княжествами Суздальским и Рязанским. Впрочем, такое столкновение, кроме личных отношений, было неизбежно и по другим причинам. Около половины XII века на северо-востоке, между Волгой и Клязьмой, усиливается Суздальское княжество, благодаря своему выгодному положению и умной деятельности Юрия Долгорукого на поприще славянской колонизации; сюда, на свежую девственную почву, начинают отливать с юго-запада жизненные соки древней России. Соседние волости вскоре не могли, хотя бы инстинктивно, не почувствовать опасения за свою самостоятельность, и каждая по мере своих сил готовится противодействовать слишком быстро возраставшему могуществу соседа.

______________________

* Воскр. лет. 242. (По нов. изд.).

** Имея цель собрать все летописные известия о Рязанском княжестве, мы посвящаем эту главу преимущественно описанию многочисленных, хотя и не всегда интересных войн, внутренних и внешних; не забудем, что эти летописные известия о войнах служат нам почти единственным источником для истории Рязани до самого XIV века.

*** Ник. 2. 65, 136.

**** Ипат. 21.

______________________

Известно, что в 1146 г. занятие киевского стола Изяславом Мстиславичем и несчастная судьба Игоря Ольговича повлекли за собой целый ряд междоусобных войн, которые отозвались почти во всех русских княжествах. Святослав Ольгович Северский пригласил Давыдовичей соединиться с ним для освобождения из плена злополучного Игоря. Но Давыдовичи более заботились об удержании за собой Черниговских волостей, нежели об участи двоюродного брата, поэтому они вступили в союз с Мстиславичами против Ольговичей. Святослав обратился тогда к Юрию Суздальскому и за освобождение Игоря предложил ему помощь, если он захочет добывать себе Киева, которым Изяслав не по праву завладел мимо своих дядей. Юрий, разумеется, был рад случаю вмешаться в дела Южной Руси и овладеть заветным киевским столом. Пока Долгорукий готовился лично предпринять поход на юг, в стане северского князя явился племянник Ростислава Рязанского Владимир Святославич. В следующей затем войне он принимает участие как усердный союзник Святослава и Юрия, очевидно, стараясь приобрести их расположение и покровительство, и его нельзя сравнивать с известным Галицким изгнанником Иваном Берладником, который сначала служил Ольговичам, а потом оставляет их и переходит к Мстиславичам.

Между тем и деятельный киевский князь со своей стороны приготовил все средства для успешной борьбы с Юрием и его союзниками. Кроме собственной дружины, Изяслав мог располагать силами своего брата Ростислава Смоленского, черниговских Давыдовичей и новгородцев; мало того, к нему же примкнули и рязанцы. Общие враги соединили интересы князей и привели к союзу Мстиславичей с Ростиславом Рязанским. Когда Долгорукий двинулся на помощь к Святославу, осажденному в Новгороде Северском, Изяслав, в надежде отвлечь Юрия, послал степью гонца в Рязань с просьбой, чтобы Ростислав напал на Суздальскую землю. Ростислав поспешил исполнить его желание, и действительно, Юрий, получив о том известие, отправил на юг только сына Ивана, а сам от Козельска повернул назад. Рязанский князь дорого поплатился за свое смелое нападение; борьба с суздальцами пришлась ему не по силам.

Он не только должен был спасаться отступлением, но не мог держаться в самой Рязани против Юрьевичей — Ростислава и Андрея, и принужден был бежать к одному из соседних половецких ханов Ельтуку*. Так неудачно было начало долговременной вражды рязанских князей с родом Долгорукого. Изгнав Ростислава из его волости, Юрий, без сомнения, воспользовался случаем наградить Владимира Святославича за его верную службу и посадил его в Муроме. В 1147 г. Владимир был в числе гостей Юрия, когда последний угощал союзника своего Святослава Ольговича в знаменитом поместье боярина Кучка. На рязанском столе около того времени является Давыд Святославич**.

______________________

* Ипат. 26, 29.

** Ник. лет. под 1147 г. упоминает о двух, довольно загадочных рязанских князьях. «Того же лета преставился князь Давыд Святославичь в Рязани, и сяде по нем брат его Игорь Святославич на великом княжении в Резани» (2. 95). И потом под 1149 г. «прииде из Рязани в Киев к великому князю Юрью Владимеричю князь Игорь Давыдовичь» стр. 115. Карамзин (2. прим. 300) отвергает первое известие и говорит, что таких князей не бывало. Мы не можем голословно повторить такое решение. Очень может быть, что Давыд Святославич был брат Владимира, другого племянника Ростислава, занявший место последнего после его изгнания, а по смерти Давыда рязанский стол перешел к его брату или сыну Игорю (смотря по тому, что вернее Святославич или Давыдович). Пришествие Игоря в Киев к Юрию Долгорукому совпадает со временем появления Ростислава в Рязани. Вообще, эпизод о князьях Давиде и Игоре довольно правдоподобно наполняет промежуток в истории рязанского княжества между изгнанием Ростислава и его возвращением.

______________________

Между тем Давыдовичи Черниговские изменяют Изяславу и намерены обманом захватить его на левой стороне Днепра. Киевлянин Улеб спешит к великому князю с вестью, что против него соединились все черниговские князья, и рязанские, и суздальские; хотят его убить. О каких рязанских князьях говорит здесь летописец? Вероятно, это были: во-первых, Владимир Святославич Муромский (в летописи не раз под именем рязанских князей упоминаются собственно муромские); во-вторых, Игорь Давыдович, который сел в Рязани после Давыда Святославича. Наконец, мы имеем прямое известие, что даже один из сыновей Ростислава Ярославича Андрей из Ельца прибыл в Чернигов и соединился с Давыдовичами*. Узнав об измене Давыдовичей, Изяслав посылает сказать брату Ростиславу: «Ступай сюда ко мне, а там наряди новгородцев и смольнян, пусть удерживают Юрия, и к присяжникам (ротникам) своим пошли в Рязань и всюду»**. Следовательно, рязанские князья в этой вражде разделились между двумя сторонами, так же как Мономаховичи. Нет сомнения, что Изяслав главным образом говорит о Ростиславе Ярославиче. Но последний на этот раз ничего не сделал в пользу киевского князя, потому что сам находился в затруднительном положении. По крайней мере в следующем, 1148 г. рязанские дружины являются на театре войны только в лагере Ольговичей и Давыдовичей.

______________________

* Ник. 2. 97.

** Ипат. 32.

______________________

Не ранее 1149 г.* удалось Ростиславу воротить свою наследственную волость, конечно, при помощи союзных половцев. Обстоятельства в это время ему благоприятствовали. Хотя Долгорукий и овладел Киевом, но все внимание его и все силы были заняты борьбой с племянником, так что он не мог оказать деятельной помощи своим отдаленным союзникам. Пока суздальский князь и его сыновья оставались на юге, Ростислав мог не только спокойно княжить в Рязанском уделе, но и удержать в повиновении своих младших родичей, как можно заключить из следующего известия. Когда Юрий, лишившись Киева, в 1151 г. из Остерского городка начал собирать силы, чтобы снова идти на племянника, и послал за помощью в Рязань, то «не бе ему оттуду ничтоже», говорит летописец**. Обстоятельства переменились, когда суздальский князь воротился на север. Уступая необходимости, Ростислав должен был изменить прежним союзникам и признать себя подручником Юрия. В 1152 г., услыхав о разорении своего Городка, Долгорукий послал за помощью к рязанским князьям, Ростислав Ярославич явился на его призыв с полками муромскими и рязанскими***. Поход, как известно, кончился неудачной осадой Чернигова, и незаметно вообще, чтобы рязанцы отличились тогда усердием к делу суздальского князя. Что это временное подчинение было вынуждено обстоятельствами, доказывает дальнейшее поведение Ростислава. Спустя два года, Юрий предпринял свой последний поход на племянника. Сильный конский падеж заставил его воротиться от Козельска. Вслед за тем произошло враждебное столкновение с рязанским князем. Ясно, что Ростислав не хотел помириться с ролью подручника и отказался участвовать в походе суздальцев, а может быть, как и в 1146 г., он произвел движение в пользу Мстиславичей. Как бы то ни было, новая борьба с соседом опять закончилась изгнанием Ростислава из Рязани, которую Долгорукий теперь отдал своему знаменитому сыну Андрею. Но рязанский князь гораздо более походил на своего дядю Олега, нежели на отца Ярослава. Он ни в каком случае не думал отказаться от своих прав, тем более что средства для борьбы в те времена обиженные князья легко могли найти в южных степях России. Ростислав не замедлил воротиться с половцами и ночью врасплох напал на Андрея. Юрьевич, явившийся таким храбрым и предусмотрительным вождем в войне с Изяславом II, на этот раз не уберегся от нечаянности и едва имел время спастись бегством, столь поспешным, что не успел даже надеть другого сапога. Дружина его подверглась совершенному истреблению: часть ее утонула в Оке во время бегства, остальные засыпаны были в яме по приказанию Ростислава. Андрей убежал в Муром, а оттуда в Суздаль****. Подобный успех внезапного нападения заставляет нас предполагать, что рязанский князь пользовался содействием населения, которое, хотя редко и неохотно принимало участие в княжеских усобицах, однако не любило вообще подчиняться чужим князьям.

______________________

* В этом году пришел в Киев из Рязани Игорь Давыдович.

** Ник. 2. 123.

*** Ibid. 131. Ипат. 69.

**** Арц. кн. 2. стр. 148. Он не указывает, откуда взял это известие.

______________________

Таким образом при жизни Юрия Долгорукого, с одной стороны, и Ростислава Ярославича — с другой, окончился первый акт борьбы между Суздальским и Рязанским княжествами. Не говоря уже о личном превосходстве суздальских князей, перевес материальных средств очевидно был на их стороне. При этом не надобно упускать из вида нераздельность Суздалмко- Ростовской волости во времена Юрия и сына его Боголюбского, тогда как Муромо-Рязанское княжество было поделено между потомками Ярослава, недолго сохранявшими свое единодушие. Если делать заключение о характере Ростислава по его поведению, то, очевидно, ему нельзя отказать в настойчивости и какой-то суровой энергии. При таких свойствах князя борьба, как мы видели, приняла под конец ожесточенный характер. Ростислав замечателен для нас особенно в типическом отношении, потому что он вместе с дядей Олегом начинает целый ряд рязанских князей, отмеченных общей печатью жесткого, беспокойного характера.

Теперь посмотрим на другие стороны деятельности первых Ярославичей. На юге шла обычная вражда с кочевниками. Мы видели, что изгнанный Ростислав два раза находил убежище у половецких ханов и получал от них помощь. Но такие союзы дорого обходились русским областям и нисколько не мешали набегам других соседних орд. Из времен Ростислава летопись упоминает о следующих столкновениях с варварами. Под 1148 г. сказано, что в княжение Игоря Давыдовича тысяцкий Константин побил многих половцев в загоне. На другой год половцы опять сделали набег и уже с награбленной добычей возвращались домой, когда рязанские князья, собравшись вместе, догнали их на реке Большой Вороне и жестоко побили. В 1156 г. повторилось то же самое: варвары попленили окрестности Ельца; князья погнались за ними в степи, ночью напали на спящих половцев и отняли полон, а самих избили*.

______________________

* Ник. 2. 106, 119, 155. Об Игоре Давыдовиче прибавлено в Ряз. Дост. Под 1155 г. встреч, довольно странное известие: «Того же лета приходиша Татарове в Резань и на Хапорть, и много зла сотвориша, овехъ избиша, а другихъ в пленъ отовдоша». Ник. 2. 151. Нет сомнения, что здесь дело идет также о половцах, а Хапорт испорченное название Хопер.

______________________

На востоке время от времени повторялась вражда с камскими болгарами. Есть известие, что в 1155 г. они сделали нападение на Муромские и Рязанские земли*. Вероятно, дело не обходилось без неприязненных столкновений и с мордовскими дикарями.

______________________

* Тат. 3.98.

______________________

Между тем славянская колонизация шла своим чередом. Посреди лесов и степей на крутых берегах реки являлись укрепленные пункты, или так называемые города, число которых растет с каждым десятилетием. В географическом отношении для юго-восточной Руси XII в. особенно важны походы Святослава Ольговича Северского в 1146 и 1147 гг. Темная зелень лесов, скрывавшая до того времени от внимания историю земли вятичей и западную часть Рязанского княжества, проясняется; мы открываем здесь присутствие довольно густого населения и многочисленные города, а именно: Брянск, Карачев, Козельск, Мценск, Тулу, Дедославль, Колтеск, Пронск, Елец, Осетр, Лобынск, Тешилов и Нериньск*.

______________________

* Ник. 2. 93, 95. Ипат. 28, 29.

______________________

Построение новых городов, конечно, было делом князей, но летописи редко указывают нам на эту сторону их деятельности. О Ростиславе Ярославиче, например, летописец только один раз, под 1153 г. заметил, что он построил на берегу Оки крепость и назвал ее своим именем, т.е. Ростиславль*.

______________________

* Ник. 2. 137.

______________________

К 1155 г. мы относим смерть Ростислава Ярославича, основываясь на следующем известии. В этом году рязанские князья возобновили оборонительный союз с Мстиславичами и целовали крест Ростиславу Смоленскому на всей любви, причем они все смотрели на Ростислава и имели себе его отцом*. Если обратить внимание на самый тон этого известия, то нельзя не прийти к тому заключению, что он более идет к детям рязанского князя, нежели к нему самому: последний приходился дядей Смоленскому Ростиславу в целом роде Ярослава I. Но союз с смоленским князем не избавил рязанских Ростиславичей от подчинения Суздалю. При Андрее Боголюбском они постоянно играют роль его подручников. В 1160 г. Боголюбский, подражая своему великому деду в защите Русской земли, хотел нанести сильный удар степным варварам и послал на них своего сына Изяслава с суздальской дружиной. К Изяславу присоединилось много других князей, между прочим, муромские, рязанские и пронские. Дружины переправились за Дон и далеко углубились в степи; половцы хотели дать отпор, но были побеждены и рассыпались во все стороны; русские их преследовали; во Ржавцах варвары собрались и в другой раз ударили на наши войска: победа очень дорого стоила русским, и князья с немногими людьми воротились домой**. В следующем году скончался Владимир Святославич Муромский***. В Муроме садится сын его Юрий, а рязанский стол занимает младший Ростиславич Глеб, о его брате Андрее летописи более не упоминают.

______________________

* Ипат. 79.

** Ник. 2. 178.

*** Ibid. 189. В летописи он назван при этом случае великим князем рязанским.

______________________

С этих пор внимание наше преимущественно сосредоточивается на деятельности Глеба. К несчастью, летописцы слишком скупы на известия о событиях Рязанского княжества. Только из некоторых отрывочных намеков мы узнаем кое-что о его отношении к соседям. Так в 1167 г. Владимир Мстиславич во время распри с племянником своим вел. князем киевским Мстиславом отправился в Суздальскую землю к Андрею. Последний велел ему сказать: «Ступай (пока) в Рязань к Глебу Ростиславичу; я наделю тебя». Владимир действительно пошел в Рязань, оставив жену и детей в Глухове. О подчинении рязанцев Андрею свидетельствуют знаменитые походы его дружин, муромские и рязанские князья почти постоянно принимают в них участие. В 1164 году Юрий Муромский ходил с Андреем на болгар. Только в первом походе его войск на юг, когда Киев был взят приступом, о рязанцах и муромцах не упоминается. При неудачной осаде Новгорода, в 1169 г. встречаются сыновья Глеба Рязанского и Юрия Муромского. В 1170 г. те же князья с Мстиславом Андреевичем громили волжских болгар; нам, однако, очень не понравился этот поход, «понеже неудобно зиме воевати Болгары», говорит летописец. Далее, муромо-рязанские дружины участвовали во втором походе на Киев, столь несчастливом для войск Боголюбского*.

______________________

* Лет. Пер. Сузд. 75, 79. Ник. 2. 216. Ипат. 109.

______________________

29 июня 1174 г. погиб Андрей под ударами заговорщиков. По-видимому, настала пора освобождения для всех слабейших князей, которые должны были смиряться пред его непреклонной волей; мало того, им представлялся теперь удобный случай отомстить суздальцам за прежние обиды. Опасение такого возмездия ясно обнаружилось во Владимире, куда съехались вое дружинники Андрея. «За каким князем мы пошлем? — говорили они, — соседями у нас князья муромские и рязанские; боимся их мести, как вдруг придут на нас войною; а князя у нас нет. Пошлем к Рязанскому Глебу и скажем ему: хотим Ростиславичей Мстислава и Ярополка, твоих шурьев»*. (Глеб был женат на дочери Ростислава, старшего брата Боголюбского). Слова: «боимся их мести» заставляют предполагать, что в княжение Андрея рязанцы и муромцы немало терпели от насилия суздальцев, хотя летописи умалчивают об этом обстоятельстве. Но Глеб Ростиславич, кажется, думал не столько о мести, сколько о том, чтобы приобрести влияние на дела Суздальского княжества и таким образом предупредить опасность с этой стороны. Без сомнения, не случайно явились на Владимирском съезде рязанские бояре Дедилец и Борис Куневич**. Летопись прямо говорит, что суздальцы, забывши клятву, данную Юрию Долгорукому, не иметь у себя князьями младших его сыновей Михаила и Всеволода, послушались рязанских бояр и отправили к Глебу посольство из знатнейших людей: они просили его послать своих мужей вместе с суздальскими в Чернигов за двумя Ростиславичами. Следовательно, Дедилец и Куневич действовали искусно: они умели застращать Андрееву дружину и привести ее к упомянутому решению. Надобно полагать, что их поддерживала целая боярская партия, которая имела свои причины устранять братьев Андрея. Дело принимало такой оборот, будто суздальцы получали себе князей из рук Глеба Ростиславича. Последний, разумеется, поспешил исполнить просьбу и призвать своих шурьев. Нельзя не заметить при этом, что известия летописей об участии, которое в то время пришлось на долю Глеба в событиях соседнего княжества, далеко не полны и оставляют еще довольно места предположениям. Ростиславичи поехали на Север, но не одни, а вместе с своими дядьями Михаилом и Всеволодом Юрьевичами. Не совсем вероятным кажется известие о том, будто Ростиславичи по собственному желанию пригласили с собой Юрьевичей и дали старшинство Михаилу. Такая уступка, конечно, была вынуждена обстоятельствами, т.е. борьбой партий в Суздальской области или враждой старых и новых городов, и влиянием черниговского князя Святослава Всеволодовича, который держал сторону Юрьевичей. Может быть опасение, что владимирцам будут помогать черниговцы, именно и заставило партию ростовских бояр искать поддержки в рязанском князе. Как бы то ни было, междоусобия не замедлили обнаружиться, лишь только Михаил Юрьевич и Ярополк Ростиславич прибыли на север. На первый раз Ярополк при помощи муромских и рязансках полков заставил Михаила покинуть Владимир и воротиться в южную Русь.

______________________

* Ипат. 116.

Тат. 3. 201.

______________________

Глеб, казалось, достиг своей цели, и за свою деятельную помощь имел полное право рассчитывать на благодарность шурьев. Но в этом случае рязанский князь обнаружил недостаток дальновидности, не приняв никаких мер для того, чтобы упрочить в Суздальской земле господство своих союзников, которые не отличались ни благоразумием, ни мужеством. Он помог им только ограбить богатый Владимирский собор и с большой добычей воротился в Рязань. Может быть, он ошибся в расчете подчинить своему влиянию молодых суздальских князей, которые стали слушаться более ростовских бояр. По крайней мере, Глеб остается в стороне при вторичном столкновении дядей с племянниками. Мстислав и Ярополк не сумели отразить соперников и в 1176 г. постыдным образом уступили им свое место. Мстислав убежал в Новгород, а Ярополк — в Рязань. Таким образом, обстоятельства, благоприятные Глебу, миновались очень скоро; с этих пор начинается для него целый ряд неудач, которые приводят за собой неизбежную катастрофу.

Олег Святославич, сын черниговского князя, возвращаясь из Москвы, куда он провожал двух княгинь, жен Михаила и Всеволода, задумал увеличить свою Лопастенскую волость и отнял у рязанцев город Свирельск, принадлежавший прежде Черниговскому княжеству. Глеб отрядил против него своего племянника Юрьевича, но последний проиграл битву на реке Свирели*. В том же году Михаил вместе с братом Всеволодом пошел на Рязань, чтобы отомстить Глебу за его союз с Ростиславичами и воротить все драгоценности, похищенные им из Владимира. Глеб, незадолго потерпевший неудачу против такого слабого противника, как Олег Святославич, конечно не имел никакой охоты вступать в борьбу с Михаилом, который вел на него соединенные полки всей Суздальской земли.

______________________

* Ипат. 118.

______________________

На реке Нерской (впадающей в Москву) встретили Михаила рязанские послы и сказали от имени своего князя: «Глеб тебе кланяется и говорит я во всем виноват; а теперь возвращу все, что взял у шурьев своих Мстислава и Ярополка, все до последнего золотника»*. Добродушный Михаил охотно согласился на мир с рязанцами, которые действительно отдали ему назад всю добычу Глеба. Она состояла из золота, серебра, оружия и рукописей; особенно важно было для владимирцев возвращение знаменитого образа Богоматери; между прочими вещами находился и меч св. Бориса, тот самый, который составлял любимое оружие Андрея Боголюбского и которого он напрасно искал в час своей гибели. При этом Глеб должен был дать клятву в том, что не будет помогать своим шурьям против Михаила и Всеволода**.

______________________

* Лет. Пер. Суз. 88. Ник. 2. 228.

** Татищ. 3. 215.

______________________

Но известно, как часто наши древние князья грешили против крестного целования. Несколько месяцев спустя умер Михаил Юрьевич, и Ростиславичи снова в союзе с Глебом делают попытку занять Суздальские волости. Первый Мстислав из Новгорода пошел на Всеволода, но был побежден на Юрьевском поле, и, не принятый опять новгородцами, отправился к Глебу Рязанскому. Весть о несчастии шурина застала Глеба посреди военных приготовлений, вероятно, он рассчитывал напасть на Владимирскую область между тем, как Всеволод был занят войной с Мстиславом и ростовцами. Когда Мстислав прибыл в Рязань, Глеб, наученный опытом, уже неохотно слушал воинственные речи своих шурьев; и сначала советовал им отправить послов во Владимир, чтобы мирным образом уладиться со Всеволодом. Прежние неудачи, однако, не исправили Ростиславичей, побуждаемые ростовскими боярами, они непременно хотели решить дело оружием и увлекли рязанского князя в бедственную для него войну. Она началась осенью 1177 г. нападением Глеба на Москву; он сжег ее и опустошил окрестные селения. Всеволод пошел было на него с своими дружинами, но на походе узнал, что противник его воротился в Рязань; в то же время к нему явились новгородцы и посоветовали подождать своих сограждан. Владимирский князь послушался их и от Ширинского леса воротился назад. Он решил одним могучим ударом уничтожить своего беспокойного соседа и начал собирать огромные силы. Святослав Ольгович Черниговский, союзник Юрьевичей, прислал к нему на помощь сыновей Олега и Владимира; вместе с ними прибыл князь Русского Переяславля Владимир Глебович, племянник Всеволода, кроме того, к войскам Всеволода присоединилась дружина новгородцев*. С такими-то грозными силами Всеволод выступил в поход зимой того же года и вошел в Рязанские пределы. Глеб, как видно, не дремал и со своей стороны собрал также значительную рать для борьбы с владимирским князем. Кроме тех ростовцев, которые держали сторону его шурьев, он повел с собой толпы половцев и прямым путем через леса устремился к Владимиру. Всеволод достиг Коломны, когда пришла к нему весть, что рязанский князь уже разграбил богатую соборную церковь в Боголюбове, щедро украшенную Андреем, и опустошает окрестности его столицы, причем особенно свирепствуют степные варвары. Поспешив воротиться назад, Всеволод на берегу Колакши встретил рязанцев и половцев, которые возвращались со множеством добычи и пленников. В то время случилась оттепель, лед на реке сделался очень тонок и в продолжение целого месяца оба войска стояли друг против друга в ожидании более удобной переправы. Между тем как происходили мелкие стычки и перестрелка, Глеб предложил мир противнику, но тот не принял предложения, потому что сильно сердился на Глеба за опустошение своей земли.

______________________

* В Ник. 2. 233. сказано «и с Новогородци». Может быть это была та же самая Милонежкова чадь, о которой говорится выше. Мы думаем, что именно об этой битве вспоминали новгородцы перед Липецким сражением в 1216 г., говоря: «Мы нехочем измрети на конех, но яко же отци наши билися на Колакщи, пеши» ПСРЛ. IV. 24.

______________________

Настала Масленая неделя. 20 февраля Юрьевич приготовил полки к битве и послал на другую сторону Колакши обоз с дружиной переяславцев под начальством своего племянника Владимира Глебовича. Глеб отрядил против Владимира Мстислава Ростиславича, а сам с сыновьями своими Романом и Игорем, с шурином Ярополком и со всем остальным войском перешел реку, думая, что Всеволод остался на той стороне с немногими людьми. Рязанцы подошли к Прусковой горе, за которой стоял великокняжеский полк, и были уже от него в одном перелете стрелы, когда Глеб увидал, что Мстислав Ростиславич, постоянный беглец с поля битвы, и на этот раз оборотил тыл перед Владимиром Глебовичем. Рязанский князь поспешил отступить, но уже было поздно. Окруженные войсками Всеволода, рязанцы вступили в жестокую, но непродолжительную сечу. Поражение их было совершенное. Сам Глеб, сын его Роман, шурин Мстислав попали в плен с большей частью дружины и со множеством знатных бояр или думцев рязанского князя; между ними находились: знаменитый воевода Боголюбского Борис Жидиславич, сторонник Ростиславичей; потом Яков Деденков, Олстин и раз уже встречавшийся нам Дедилец. Половцы, плохие воины в рукопашной битве, дорого поплатились за свои разбои. Северный летописец смотрит на это поражение как на справедливое наказание Божие за грехи Глеба, т.е. за то зло, которое он причинил Владимирской земле; «… в ню же меру мерите, — говорит он, — возмерится вам; суд без милости не сотворшему милости».

В Чистый понедельник победители с торжеством вступили во Владимир*. Велика была радость граждан при виде пленных князей, в соборном храме Богородицы принесена благодарность Богу; потом несколько дней продолжалось в городе шумное веселье. Всеволод обошелся с побежденными довольно милостиво: Глеб с сыном и шурином отданы были под стражу, но не посажены в темницу; им определено содержание из княжеского дома, даже суздальцы и ростовцы не лишены были полной свободы. Владимирским гражданам сильно не нравилось то, что их князь держит своих пленных как гостей. На третий день они подняли мятеж и с оружием пришли на княжий двор, требуя большей строгости в обращении с врагами. Всеволод, не желая подвергнуть пленников оскорблению со стороны народа, велел посадить их в поруб**. В то же время он послал своих людей в Рязань с требованием, чтобы рязанцы выдали ему Ярополка Ростиславича, в противном случае грозил явиться с войском в их землю. Ярополк вместе с Игорем Глебовичем успел спастись бегством во время роковой битвы. Он удалился в пограничные степи, куда-то на реку Воронеж, и там, гонимый страхом, переходил из одного места в другое***. Рязанцы, подумав между собой, сказали: «Князь наш и братиа наша погибли за чюжого князя»; пошли на Воронеж, взяли Ярополка и выдали владимирцам, которые посадили его также в поруб.

______________________

* «Владимирцы, слышав сие, вышли все в стретение победителю врагов своих с великою радостию. Всеволод же, учредя полки, пошел во Владимер, напереди Олег и Владимир Святославичи с их полки, за ними Глеб Рязанский с сыном и шурином и со многими его пленники ведены связаны, за ними Всеволодъ на коне со своими, та же Владимир Глебович с переяславцы». Тат. 3. 225.

** Замечательно при этом случае, что народ, роптавший на снисхождение к пленникам, обвинял Глеба Рязанского, между прочим, и в смерти Андрея Боголюбского, которая будто бы учинилась по его наущению. Ibid. 227.

*** Ник. 2. 235, 236.

______________________

Между тем нашлись князья, которые приняли участие в бедственном положении Глеба. Мы уже говорили о союзе Ростислава Смоленского с рязанскими Ярославичами в 1155 г. Этот союз был скреплен, кроме того, и родственными отношениями: знаменитый Ростиславич Мстислав Храбрый женился на дочери Глеба. Мстислав не замедлил обратиться к Святославу Всеволодовичу Черниговскому, прося его заступиться у своего союзника Всеволода за пленных князей и склонить его к их освобождению. С той же просьбой прислала в Чернигов рязанская княгиня, жена Глебова. Святослав исполнил их просьбу и отправил во Владимир черниговского епископа Порфирия с игуменом Ефремом. Известно, что духовенство преимущественно брало на себя священную обязанность миротворцев во времена княжеских усобиц. Всеволод не остался глух к ходатайству черниговского князя, которому он многим был обязан, но исполнил его желание только вполовину. Ростиславичи после вторичного мятежа владимирских граждан были отпущены в Смоленск. Очевидно, Всеволод не считал для себя опасными своих племянников и легко согласился дать им свободу, но иначе он думал о рязанском князе. Он знал, как ненадежно спокойствие его княжества, если Глеб опять явится во главе рязанских дружин и предложил ему самые тягостные условия мира. Трудно определить, в чем именно состояли эти условия. Святослав Черниговский просил отпустить Глеба в Южную Россию. «Лучше умру здесь, а не пойду в Русь», — отвечал упрямый Глеб. Следовательно, ему предлагали свободу без княжества. По другому известию, Всеволод требовал от него уступки Коломны и ближних волостей, Глеб не хотел согласиться и на это условие*. Рязанский князь, как видно, с твердостью переносил свое несчастье и вполне обнаружил при этом свой гордый, непреклонный характер.

______________________

* Ипат. 119. Тат. 3. 228.

______________________

30 июня того же 1177 г. Глеб умер в темнице*. Послы Святослава Всеволодовича по смерти Глеба продолжали хлопотать за его сына Романа, который в свою очередь приходился зятем черниговскому князю. Целые два года тянулись переговоры, и не ранее 1179 г. согласился Всеволод отпустить Романа на рязанское княжение. Об условиях, на которых последний должен был целовать крест, летописцы не говорят прямо, но для нас многозначительны их короткие выражения в роде следующих: «… а Романа сына его едва выстояша, целовавше крест», или «… князя Романа, укрепивше крестным целованием, и смиривше зело, отпустиша в Рязань»**. Очевидно, здесь дело идет о совершенной покорности Всеволоду Юрьевичу.

______________________

* В летописи, как заметил СМ. Соловьев (И. Р. 2. Прим. 342) употреблено при этом довольно странное выражение: «Тогда же князь Глеб мертв бысть» — Ипат. 120.

** Ипат. 120. Ник. 2. 236.

______________________

Таким образом окончился второй акт борьбы рязанских князей с владимиро-суздальскими и на этот раз еще более решительным торжеством последних. Мы видели, что Глеб с успехом мог вмешаться в дела соседнего княжества и даже быть для него грозным, но только до тех пор, пока оно страдало от внутренних беспорядков и усобиц. Лишь только Михаилу и потом Всеволоду удавалось соединить владимирцев, суздальцев, ростовцев и переяславцев, борьба с ними опять становилась не под силу рязанскому князю. Притом же, не отказывая Глебу в деятельном, мужественном характере, мы имеем полное право обвинить его в недостатке благоразумия и проницательности. Он не сумел оценить ни Ростиславичей, ни Юрьевичей, и, не рассчитав средства, довел борьбу до крайности. Поколение рязанских Ярославичей по характеру своему, конечно, стояло ближе к князьям Южной России, нежели к своим северным соседям, подобно первым они предпочитали решать споры судом Божьим и не придерживались осторожной, расчетливой политики последних.

Поражение на Колакше и плен князей, кроме унижения и подчинения Рязанской земли владимирскому князю, влекли за собой другое обычное явление того времени. Степные варвары, узнав о несчастии соседей, не замедлили воспользоваться удобным случаем, чтобы пограбить рязанские волости. Поэтому первым делом Романа Глебовича по возвращении в свою отчину был поход на хищников, которым он нанес поражение на реке Большой Вороне.

С 1180 г. уже начинаются усобицы между братьями. Глеб оставил после себя довольно многочисленную семью, нам известны имена шестерых его сыновей: Роман, Игорь, Святослав, Всеволод, Владимир и Ярослав. Повод к неудовольствиям подал старший Глебович Роман. Зависимость от Всеволода III, конечно, была тягостна для рязанского князя. При одних собственных силах он не мог начать новую борьбу с могущественным соседом; отсюда понятен тесный союз Романа с его тестем черниговским князем Святославом Всеволодовичем. В то время еще не совсем ослабла связь Рязани с Черниговом, как с метрополией, в отношении церковной иерархии оба княжества составляли еще одну епископию. Очень может быть при этом, что Святослав, принимавший деятельное участие в освобождении зятя, и, будучи доселе в дружеских отношениях со Всеволодом, без особенных препятствий надеялся утвердить свое влияние на дела Рязанского княжества и быть тамошним князем в место отца.

Роман затеял спор о волостях с младшими братьями Всеволодом и Владимиром, которые княжили на Проне. Дело дошло до войны. Теснимые старшим братом, с которым соединились Игорь и Святослав Глебовичи, пронские князья обратились к Всеволоду. Может быть, и самая ссора произошла вследствие того, что младшие братья предпочитали владимирское влияние и не хотели подчиниться черниговскому. «Ты господин, ты отец, — посылают они сказать Всеволоду, — брат наш старший Роман отнимает у нас волости, слушаясь тестя Святослава а тебе он целовал крест и нарушил клятву».

Великий князь сначала хотел уладить дело мирным образом и велел сказать Роману, чтобы он не обижал братьев. Встретив неповиновение своей воле, он собрал полки и выступил в поход. Между тем Роман успел известить Святослава Всеволодовича о своей опасности; тесть немедленно отправил к нему на помощь черниговскую дружину под начальством своего сына Глеба, который занял Коломну, как передовой рязанский пост со стороны Суздальского княжества. Великий князь осадил Коломну, и, заставив Святославича выйти из города, отослал его с бывшими при нем боярами во Владимир, а черниговскую дружину велел развести по своим городам*. Роман, осаждавший в то время своих братьев в Пронске, при вести о приближении Всеволода снял осаду и пошел к нему навстречу. Младшие Глебовичи поспешили соединиться с владимирскими полками.

______________________

* Летописи темно выражаются насчет того, каким образом Глеб попался в руки Всеволода. Лавр. 164: «… ту в Коломне Святославича Глеба я князь Всеволод». Ипат. 122: «… слышав же Всеволод, еже прислал Святослав сына своего, помогая зяти своему и позва и к себе; Глеб же Святославич не хоте ехати, но и волею неволею еха к нему, зане бяшеть в его руках». Ник. 2. 240: «… ему же оплошившемуся, и всем пьяным бывшим, и тако стражей его поимаша, сице же и самого князя Глеба Святославича изымаша».

______________________

Передовая рязанская дружина, переправившись за Оку, предалась беспечности и пьянству, вследствие чего она подверглась нечаянному нападению, большая часть ее, притиснутая к реке, была избита или взята в плен, а многие потонули в Оке, стараясь достигнуть другого берега. Роман, услыхав о поражении сторожевых отрядов, побежал в степь мимо Рязани в которой затворил братьев Игоря и Святослава. Всеволод пошел по его следам, взял мимоходом Борисов-Глебов и осадил Рязань. Побежденные прислали просить великого князя о мире, на который он охотно согласился. Роман и братья снова целовали крест Всеволоду на всей его воле; причем, клялись не обижать друг друга и не вступать в чужие пределы. Устроив рязанские дела и разделив волости между братьями по старшинству, Всеволод воротился во Владимир.

Вмешательство Святослава Черниговского и плен его сына не обошлись без открытой войны между ним и владимирским князем. Известна их встреча на крутых берегах речки Влены. Осторожный Всеволод уклонялся от решительной битвы и берег суздальскую дружину, но он не был так бережлив в отношении к своим подручникам и приказал рязанским князьям сделать нападение. Ночью рязанцы перешли Влену, ворвались в лагерь Святослава и произвели там смятение. Но за минутную удачу они поплатились довольно дорого, когда на помощь к черниговцам подоспел Всеволод Святославич, рьяное мужество которого впоследствии такими живыми красками очерчено в «Слове о полку Игореве». Рязанцы обратились в бегство, потеряв много убитыми и пленными; между последними находился их воевода Ивор Мирославич, которого на рассвете привели к Святославу Всеволодовичу. Тем и кончились на этот раз военные действия между Всеволодом и Святославом. Но в том же году рязанские князья вместе с владимирцами должны были идти в новый поход, к Торжку, против своего дяди Ярополка Ростиславича, которому так усердно помогал их отец*.

______________________

* Ипат. 124. Ник. 2. 241.

______________________

В последнем походе участвовали и муромские князья. Летописи еще не совсем теряют из виду Рязанский край и по временам посвящают ему несколько строк, но о Муроме они почти забывают. Только изредка нам удается встретить муромских князей где-нибудь в дальнем походе в качестве подручников. Об их внутренней деятельности, об отношениях между собой мы решительно ничего не знаем. На молчании источников разве можем основать только то предположение, что здесь было более внутренней тишины и согласия нежели в Рязани, что муромские события были слишком незначительны и не могли обратить на себя внимание летописцев. А между тем нельзя сказать, чтобы летописцы совсем не знали о том, что делается в Муроме; напротив, их немногие известия о муромских князьях отличаются иногда удивительной точностью. Таково известие о смерти Юрия Владимировича. Он скончался 19 января 1174 г. и положен в муромской церкви Христа Спасителя, которая была им самим построена*. После него осталось несколько сыновей, нам известны Давыд, Владимир и Игорь. Гибель Андрея Боголюбского, кажется, и муромским князьям внушила надежду освободить свою волость от подчинения соседнему княжеству. По крайней мере, суздальская дружина на известном соборе во Владимире изъявляет опасение подвергнуться нападению не одних рязанцев, но и муромцев. В борьбе Юрьевичей с Ростиславичами муромские полки действительно помогают последним. Но тем и закончилось это стремление к самостоятельности, если оно в самом деле существовало. В княжение Всеволода III муромские князья постоянно являются его усердными подручниками и по первому требованию ведут к нему на помощь свои немногочисленные дружины.

______________________

* Лавр. 156.

______________________

Между интересами Муромской волости одно из главных мест бесспорно занимали отношения к волжским болгарам. Известно, как важна была для северо-восточной России торговая деятельность этого народа; известно и то, что мирная торговля нередко прерывалась враждебными столкновениями. Зачинщиками в таком случае являлись обыкновенно жители Русских княжеств, именно те разбойничьи шайки, которые старались поживиться за счет богатых соседей и грабили их суда по Оке и по Волге. Особенно сильные были грабежи, производимые рязанцами и муромцами в 1183 г. Болгары два раза присылали к Всеволоду III с жалобами на разбои. Всеволод, хотя и отдал приказание ловить грабителей, но не употребил против них никаких энергичных мер. Дерзость шаек простерлась до того, что они начали ходить в самую землю мусульман, нападать на их города и селения. Ожесточенные болгары собрались в значительных силах, сели на суда, опустошили окрестности Мурома, дошли до самой Рязани, и, набрав много пленников и скота, воротились назад*.

______________________

* Татищ. 3. 248.

______________________

Подобное вторжение, в свою очередь, не могло остаться без наказания со стороны Всеволода Юрьевича. По своим отношениям к Рязани и Мурому он считал обязанностью защищать их земли от внешних врагов. Впрочем, мы нередко видим в нашей древней истории, что русские князья на войну с соседними народами смотрят как на дело народное, и, забывая собственные счеты, предпринимают походы соединенными силами. Так случилось и теперь. Всеволод не ограничился теми средствами, которые у него были под руками, он послал просить помощи в Киев к Святославу Всеволодовичу и приглашал его принять участие в обороне Русских земель от иноплеменников. Не только Святослав, но и другие южнорусские князья отозвались на этот призыв. Весной 1184 г. полки из киевской, черниговской, смоленской и северской земель сошлись на берегах Оки. Оставив свои дружины в рязанских городах: Коломне, Ростиславле и Борисове, союзные князья велели готовить суда, а сами поехали во Владимир на Клязьме. Число князей простиралось до 8, а именно: три южных — Изяслав Глебович Переяславский; Владимир, сын киевского Святослава, и Мстислав, сын Давыда Смоленского; четверо рязанских Глебовичей — Роман, Игорь, Владимир, Всеволод; и один муромский, Владимир Юрьевич. Великий князь пять дней весело пировал со своими гостями и потом 20 мая выступил с ними в поход. Владимирские полки по Клязьме отправились в Оку и здесь соединились с союзными дружинами; конница пошла полем мимо мордовских селений, а судовая рать спустилась вниз по Волге; рязанцы составляли задний отряд. 8 июня князья достигли устья Цивили, оставили здесь свои суда под прикрытием бело-озерской дружины и с конными полками вступили в землю серебряных болгар. С ближними мордовскими племенами великий князь заключил мир, и дикари охотно продавали русским войскам съестные припасы*. Для нас очень интересны сохранившиеся подробности этого похода; они дают нам довольно ясное представление о предприятиях подобного рода и в особенности об образе ведения войны наших князей с волжскими болгарами. Результат похода в 1184 г. нельзя назвать вполне удачным; хотя русские одержали верх над неприятелем в открытом поле, набрали много пленников и добычи, но великий князь, сильно огорченный смертью своего храброго племянника Изяслава Глебовича, заключил мир с серебряными болгарами, и, не взявши ни одного города, воротился назад тем же порядком, т.е. на судах, а конницу послал через земли мордвы, с которыми на этот раз не обошлось без неприятельских столкновений.

______________________

* Тат. 3. 250.

______________________

Мы видим, что при сыновьях Глеба Ростиславича начинаются усобицы между рязанскими и пронскими князьями — усобицы, которые ослабляли их силы и много содействовали унижению целого княжества. Великий князь ненадолго примирил братьев; несогласие и вражда не замедлили обнаружиться опять. Посылая в Киев к Святославу с просьбой помочь ему войском против болгар, Всеволод между прочим писал к нему, что «резанские князи междо собою братья, имея вражду, друг друга воюют, свои области разоряют, ко Руской земли, отечестве своем, не радеют»*.

______________________

* Тат. 3. 249.

______________________

В 1186 г. Глебовичи произвели новый дележ волостей: Роман, Игорь и Владимир сели на Рязани, а Всеволод и Святослав на Проне*. Вслед за тем Роман посылает звать к себе пронских князей на совет для того, чтобы разобрать их вражду с Игорем и Владимиром. Но меньшие братья узнали от бояр, что старшие хотят их схватить. Разумеется, пронские князья вместо того, чтобы ехать на съезд, начали укреплять свой город и готовиться к обороне, а старшие братья собрали войско и начали разорять Пронскую волость. Всеволод, узнав о распре, послал двух бояр в Рязань уговаривать Глебовичей, чтобы они прекратили вражду. «Что вы делаете!» — велел он сказать им. «Удивительно ли, что поганые воевали нас; вы вот теперь хотите убить своих братьев». Укоризны Всеволода и соединенные с ними угрозы только раздражили рязанских князей и воздвигли еще большую вражду между ними; Всеволод и Святослав просили помощи у великого князя, и он отправил к ним 300 человек владимирской дружины, которые, с радостью, были приняты в Пронске. Старшие Глебовичи осадили город. На помощь к осажденным Всеволод послал новое войско под начальством своего родственника Ярослава Владимировича, с которым соединились муромские князья Владимир и Давыд Юрьевичи. Слух о приближении северных князей заставил Романа с братьями снять осаду и воротиться в Рязань. Всеволод Глебович, оставив в Пронске брата Святослава, сам поехал навстречу полкам великого князя, нашел их в Коломне и уведомил об освобождении своего города. Муромцы воротились домой, а Всеволод с Ярославом отправился в Владимир, чтобы посоветоваться с великим князем. Рязанцы спешили воспользоваться удобным случаем и снова осадили Пронск. Но Святослав защищался мужественно. Неприятели переняли у жителей воду, и те начали изнемогать от жажды. Тогда братья велели сказать Святославу: «Не мори себя и дружину голодом и граждан не мори; иди к нам; ведь ты наш брат, разве мы тебя съедим; только не приставай к брату Всеволоду». Последние слова намекают на то, что главным зачинщиком распри был Всеволод, который встречается в Пронске и во время войны 1180 г. Вероятно, опираясь на помощь из Владимира, Всеволод стремился к обособлению своей волости и к освобождению себя от влияния старших рязанских князей.

______________________

* Ряз. Дост. (из родосл.).

______________________

Святослав Глебович начал думать со своими боярами. Те сказали ему: «Брат твой ушел во Владимир, а тебя оставил», — и советовали отворить город. Святослав послушался своей дружины. Братья поцеловали с ним крест и посадили его в Пронске, но дружину Всеволода Глебовича, перевязавши, отвели в Рязань вместе с его женой и детьми, взяли себе также все имение его бояр. Многие владимирцы, присланные великим князем на помощь городу, были также задержаны пленниками.

В то время Всеволод Глебович возвращался из Владимира в Пронск. Дорогой он узнал о случившемся и сильно опечалился изменой брата Святослава и пленом своего семейства. Теперь ему оставалось только думать о мщении. Он захватил Коломну, известил обо всем великого князя и начал делать набеги на волости братьев*. Вел. князь особенно был недоволен тем, что Святослав выдал его людей и позволил их перевязать. «Отдай мне мою дружину добром, как ты ее у меня взял, — послал он сказать пронскому князю, — если ты миришься с братьями, зачем же выдаешь мою дружину. Я послал их к тебе по твоему же челобитью; когда ты был ротен и они ротные; ты стал мирен и они мирны». Глебовичи спешили отклонить войну с великим князем и отправили к нему посольство с такими словами: «Ты отец, ты господин, ты брат; за твою обиду мы прежде тебя сложим свои головы; а теперь не сердись на нас; мы воевали с братом своим за то, что он нас не слушает; а тебе кланяемся и отпускаем твоих мужей». Великий князь хотя и отложил поход, но не хотел согласиться на мир, и рязанское посольство воротилось без успеха. Тогда Глебовичи обратились к посредству черниговских князей и духовенства. Действительно, в следующем 1187 г. послы Святослава и Ярослава Всеволодичей вместе с Порфирием епископом черниговским и рязанским отправились во Владимир на Клязьме ходатайствовать о мире. Порфирий уговорил и владимирского епископа Луку поддержать его в этом деле. Всеволод наконец согласился на мир и отправил вместе с Порфирием и черниговскими послами своих бояр в Рязань для окончательных переговоров, отпустив в то же время многих рязанских пленников. Далее летописи намекают на какое-то коварство со стороны епископа Порфирия, но не говорят прямо, в чем оно заключалось. Из их рассказов можно понять только следующее. Посольство прибыло в Рязань к Роману, Игорю, Владимиру, Святославу и Ярославу Глебовичам. Здесь Порфирий вступил в переговоры с князьями тайно от других послов, и повел дело совсем не так, как желал Всеволод Юрьевич; затем он неспешно уехал в Чернигов. Епископ навлек на себя гнев великого князя, так что тот хотел послать за ним в погоню, но уже было поздно. Порфирий, по словам летописи, поступил «… не по святительски, но как переметчик, человек ложный; он исполнился срама и безчестья»**. Но мы должны быть осторожны в этом случае, и не можем сложить всю вину на коварство черниговского епископа. Северные летописцы, очевидно, пристрастны к своему князю и смотрят на дело только с владимирской точки зрения. Главное затруднение заключается в том, что для нас остались неизвестны переговоры Всеволода с рязанскими князьями и те условия, на которых он соглашался дать им мир. Нет сомнения, что эти условия были очень тяжелы, и Порфирий не советовал князьям их принимать; ему естественнее было стоять за интересы своей епископии, нежели содействовать видам владимирского князя. И притом какая же могла быть у Порфирия цель ссорить обе стороны в то время, когда он был послан именно с тем, чтобы их помирить? Наконец, самая темнота летописи, восклицания и изречения, которыми сопровождается это известие, заставляют подозревать многое недосказанное.

______________________

* Тат. 3.273-276.

** Лавр. 170.

______________________

Как бы то ни было, начатые переговоры не повели к миру; владимирские послы воротились назад, и бедный рязанский край жестоко поплатился за упорство своих князей. Главным виновником новой войны без сомнения был Всеволод Глебович, которому братья не хотели возвратить Пронска. В том же году великий князь отправился на Рязань с Ярославом Всеволодичем, на пути присоединился к нему Владимир Юрьевич из Мурома и Всеволод Глебович из Коломны. Переправившись за Оку, они сожгли много селений и набрали большое число пленников*. Почти одновременно с этим несчастием, которое пришло с севера, половцы нагрянули с юга и много зла причинили сельским жителям. Рязанские князья на этот раз не решились выйти из своих укреплений, чтобы встретить в поле того или другого неприятеля, и получили мир от великого князя не иначе, как согласившись на все его требования. Несмотря на молчание летописей, нельзя сомневаться в последнем, потому что вскоре Глебовичи опять являются подручниками Всеволода III в его походах, а в Пронске опять находим князем их брата Всеволода.

______________________

* В Лавр. 171 при этом случае сказано «идоша Копонову», в Л. Пер. Суз. 100 «идоша къ Попову», у Татищ. 3. 284: «к Опакову». Ни одно из этих названий не выдерживает критики. См. Иссл. и Лекц. Погод. IV. 249. Мы принимаем известие Ник. 2. 254; здесь говорится только о разорении волостей и сел.

______________________

Наказывая младших князей за непокорность, Всеволод III в то же время строго исполнял обязанности великого князя в отношении к тем, которым он был вместо отца, защищал их от иноплеменников и не давал в обиду другим русским князьям. Между Черниговом и Рязанью происходили нередко споры по поводу границ, которые еще не определились; Ярославичи, кажется, заняли некоторые волости, принадлежавшие прежде Ольговичам. Святослав Всеволодович, представитель последних и в то же время великий князь киевский, вступился за интересы своего дома; в 1194 г. он собрал черниговских и северских князей в Карачев для совета, и положил идти с ними на рязанцев. Опасаясь встретить помеху со стороны северного Владимира, Святослав предварительно хотел получить оттуда согласие, но встретил отказ и воротился назад из Карачева.

В последнее десятилетие XII столетия господствовало совершенное согласие между Всеволодом III и рязанскими князьями. Мы находим даже более, чем мирные отношения. Осенью 1196 г. великий князь женил сына Константина на дочери Мстислава Романовича Смоленского. Свадьба совершилась 15 октября и с большим весельем была отпразднована во Владимире. В числе гостей встречаем трех рязанских Глебовичей: Романа, Всеволода и Владимира — последнего с сыном Глебом — также и троих Юрьевичей Муромских: Владимира, Давыда и Игоря*. Спустя 10 дней после свадьбы происходили постриги Всеволодова сына Владимира, которые подали повод к новым пирам и забавам. Князья веселились более месяца и разъехались по домам, богато одаренные от хозяина конями, золотыми и серебряными кубками, платьем и паволоками; не одни князья, и свита их также щедро оделена была подарками. Нельзя не пожалеть при этом случае о том, что наши летописцы слишком скупы на подобные известия.

______________________

* Л. Пер. Сузд. 102, а в Ник. (2. 261) муромские князья названы: Владимир, Давыд и Юрий.

______________________

Уже в следующем году рязанцы и муромцы вместе с великим князем должны были принять участие в междоусобиях южнорусских князей. Впрочем, нет сомнения, что теперь князья рязанские шли на юг без принуждения, они охотно поддерживали своих давнишних союзников и родственников Ростиславичей Смоленских против враждебных им Ольговичей. Еще прежде, нежели сам великий князь со своими подручниками предпринял поход, рязанский княжич Глеб Владимирович, зять Давыда Ростиславича, уже ратовал в войсках своего тестя*. Замечательно при этом известие летописи о том, что Всеволод заключил мир с Ярославом Ольговичем против желания рязанских князей**.

______________________

* Ипат. 147.

** Ibid. 150. См. противоположное известиеу Арц. I. 2. прим. 1631.

______________________

Дружеские отношения Ростиславичей и Глебовичей время от времени подкреплялись брачными союзами. В 1198 г. великий князь киевский отдал дочь свою Всеславу за младшего из братьев Ярослава Глебовича*. За этим браком последовало очень важное событие для Рязанской области. До сих пор она вместе с Муромским, Северским и Черниговским княжеством составляла одну енископию и в церковном отношении была подчинена черниговскому епископу, который, разумеется, всегда находился под влиянием своего князя. Нет сомнения, что потомки Ярослава Рязанского уже давно стремились освободить свою волость от подобного влияния Ольговичей, но для этого требовалось согласие киевского митрополита, а следовательно, и киевского князя. В последних годах XII в. представился к тому удобный случай: киевским князем был в то время Рюрик Ростиславич, союзник рязанцев. По просьбе своего зятя Ярослава Глебовича он изъявил согласие на разделение черниговской епископии и склонил к тому митрополита Иоанна. 26 сентября 1198 г. митрополит поставил первым рязанским епископом игумена Арсения.

______________________

* Ипат. 152 под 1199 г. мы принимаем хронологию Татищева. 3. 329.

______________________

Следующий 1199 год ознаменован одним из великих походов на половцев, беспокоивших рязанские пределы. Поход был предпринят по просьбе рязанских князей под личным начальством великого князя Всеволода. Идя берегом Дона, он углубился далеко в степи, но воротился, не встретив половцев. Варвары сделались очень робки и уходили на юг по мере приближения княжеских полков. Спустя семь лет рязанцы опять ходили в степи и побрали половецкие вежи, освободили из неволи многих христиан, захватили большое количество пленников, коней, волов и овец*.

______________________

* Лавр. 179. Л. Пер. Суз. 108.

______________________

С 1186 г. наружное согласие между рязанскими князьями и Всеволодом III, по-видимому, не нарушалось в продолжение 20 лет. Если и были какие поводы к неудовольствию, по крайней мере, они не производили явного разрыва, и летописцы о них умалчивают. Но нельзя сказать, чтобы в этот период времени господствовали мир и согласие в самом доме Глеба Ростиславича. Из сыновей его к концу означенного периода оставались в живых только двое: Роман и Святослав. В 1194 г. скончался Игорь Глебович. Он оставил сыновей: Ингваря, Юрия, Романа, Глеба и Олега. Около 1207 г. умер в Пронске Всеволод, после которого остался один только сын Кир Михаил. Неизвестно, когда сошли в могилу Владимир и Ярослав; они уже более не встречаются в истории, и место их заступают четыре Владимировича: Глеб, Константин, Олег, Изяслав.

Смерть Глебовичей влекла за собой новый раздел волостей, следовательно, новые распри. Недовольными оказались теперь двое Владимировичей: Глеб и Олег, которые не замедлили обратиться к великому князю с жалобами на своих дядей, но, вероятно, не получили удовлетворения и до первого удобного случая затаили в своей душе желание мести. Случай не замедлил представиться. В 1207 г. великий князь отправлялся в поход к Киеву против Всеволода Чермного и, по обыкновению, послал звать с собой князей рязанских и Давыда Муромского (брат его Владимир скончался 1203 г. 18 декабря). В Москве Всеволод соединился со своим сыном Константином, который привел к нему на помощь новгородскую дружину. Отсюда они отправились к устью Оки, где должны были соединиться с рязанскими полками. Во время пути к великому князю пришло известие, что Глебовичи замышляют измену и что они уже вступили в тайные сношения с Ольговичами. Обвинителями явились те же самые Глеб и Олег; они посредством своих бояр уведомили Всеволода об опасности. Трудно решить, какую долю правды заключало в себе подобное обвинение. Летописи в этом случае несогласны: Никоновская (2. 298) и Новгородская (ПСРЛ. III. 30) прямо называют Глеба и Олега клеветниками; а Лаврентьевская (181) выдает обвинение за известную истину, но мы знаем ее пристрастие к владимирским князьям и в особенности к Всеволоду III. Кроме того, за несчастных Глебовичей перед потомством говорит сама личность обвинителей: если характер Олега Владимировича еще не вполне известен; зато брат его Глеб встретится с нами опять, в качестве гнусного злодея. Впрочем, обстоятельства были не в пользу обвиненных и, действительно, могли бросить тень на их поведение в отношении к великому князю. Кир Михаил, занявший Пронск по смерти отца, был зятем Всеволода Чермного, и потому отказался принять участие в походе на киевского князя. При этом очень вероятно известие, что Всеволод Чермный пересылался и с прочими рязанскими князьями, что он, не успевши склонить их совершенно на свою сторону, уговорил по крайней мере способствовать к примирению с владимирским князем. Как бы то ни было, последний был сильно встревожен сношениями Глебовичей с Ольговичами, которые могли быть представлены ему в превратном виде. Великий князь долго рассуждал со своими советниками, как поступить ему в таком случае, и решился, скрыв до времени свое неудовольствие, захватить в плен обвиненных в измене.

Когда полки Всеволода разбили шатры по отлогому берегу Оки, на другой стороне уже дожидались рязанские отряды под начальством восьми князей, а именно; Романа и Святослава Глебовичей — последний с двумя сыновьями Мстиславом и Ростиславом; потом Ингворя и Юрия Игоревичей, Глеба и Олега Владимировичей; при них находилась и муромская дружина с Давыдом Юрьевичем. Всеволод послал звать всех князей к себе в лагерь, принял их очень радушно и пригласил к обеду. Однако в одном шатре с собой великий князь посадил только Олега и Глеба, а остальные шестеро рязанских князей сели обедать в другом шатре. Ясно, что доносы об измене начались еще прежде, а теперь Всеволод хотел только привести дело в ясность. Он послал Давыда Муромского и своего тысяцкого Михаила Борисовича уличать обвиненных. Последние клятвами стали уверять в своей невинности и просили назвать клеветников. Князь Давыд Муромский и боярин Михаил долго ходили из одного шатра в другой, пока Всеволод не послал вместе с ними Глеба и Олега. Неизвестно, какие доказательства представили племянники для изобличения дядей, знаем только результат переговоров: Всеволоду донесли наконец, что истина обнаружилась; тогда он велел схватить шестерых князей вместе с их боярами и отвести во Владимир*. Это происшествие случилось 22 сентября в субботу. На другой день Всеволод переправился за Оку, отрядил судовую дружину с съестными припасами вниз по реке к Ольгову, а сам с остальными войсками пошел к Пронску, огнем и мечом опустошая Рязанскую землю.

______________________

* Лавр. 182.

______________________

Кир Михаил, услыхав о приближении грозы, не решился дожидаться ее в своем городе и, оставив Пронск, удалился к тестю Всеволоду Чермному. Граждане, однако, не упали духом, взяли к себе третьего Владимировича Изяслава и решились защищаться до крайности. В следующую субботу великий князь подошел к Пронску и послал боярина Михаила Борисовича склонять граждан к покорности без кровопролития. Но проняне надеялись на твердость своих стен и отвечали гордым отказом. Великокняжеские полки со всех сторон обступили город и отняли воду. Граждане бились храбро, по ночам они выходили из города и крали воду. Всеволод велел день и ночь караулить смельчаков и расставил отряды у всех ворот: сын его Константин стал на горе с восточной стороны города; у других ворот поместился Ярослав с переяславцами, у третьих — Давыд с муромцами, а сам великий князь с остальными войсками расположился за рекой на Половецком поле. Граждане упорно защищались и делали частые вылазки, чтобы достать воды. Интересный эпизод этой войны составляет битва у Ольгова. Всеволод отрядил с своим полком Олега Владимировича за съестными припасами к лодкам, которые стояли у одного острова Оки против городка Ольгова. Когда Олег был у Ожска, пришла весть, что рязанцы вышли из города под начальством третьего Игоревича Романа и напали на Владимирскую судовую дружину. Великокняжеский отряд вовремя подоспел к ней на помощь. Рязанцы, очутившись между двумя неприятелями, были разбиты; Роман бежал в Рязань, а Олег воротился назад с победой и съестными припасами. Около трех недель проняне выдерживали осаду, наконец изнемогли от жажды и 18 октября в день св. Ап. и Ев. Луки отворили ворота. Укрепивши их крестным целованием, великий князь оставил здесь Давыда Муромского и своего посадника Ослядюка*, и, взяв с собою супругу Кир Михаила Веру Всеволодовну, его бояр и все их имущество, сам пошел к Рязани, сажая по городам своих посадников. Не доходя 20 верст до города, он остановился возле села Добрый Сот и готовился к переправе через Проню. Тут явились к нему рязанские послы с повинной головой и стали просить его, чтобы он не ходил к их городу. Епископ Арсений со своей стороны несколько раз присылал сказать Всеволоду: «Господин Великий Князь, ты христианин; не проливай же крови христианской, не опустошай честных мест, не жги святых церквей, в которых приносится жертва Богу и молитва за тебя; мы готовы исполнить всю твою волю». Всеволод согласился даровать мир рязанцам, но с условием, чтобы они выдали ему остальных князей. Затем он повернул к Оке и переправился через нее под Коломной. Следом за ним спешил епископ Рязанский. Сильный дождь, сопровождаемый бурей, взломал лед на Оке. Несмотря на опасность, Арсений в лодке переехал реку и догнал Всеволода около устья Нерской**. Епископ от имени всех рязанцев приехал просить великого князя об освобождении князей и окончательном примирении. Просьба его на этот раз не имела успеха. Всеволод повторил прежнее требование, чтобы присланы были остальные князья, и велел епископу следовать за собой во Владимир, куда он воротился 21 ноября.

______________________

* В Лавр. 182 сказано, что великий князь посадил в Пронске Олега Владимировича. Но мы следуем в этом случае известию Лет. Пер. Суз. 108, тем более что Олег умирает вскоре не в Пронске, а в Белгороде. См. Ист. Р., Солов. IV. 375.

** Ник. 2. 302. Лавр. 182.

______________________

Рязанцы собрались, подумали и решили на время покориться необходимости, т.е. взяли остальных князей с княгинями и отослали их во Владимир. Впрочем, далеко не все рязанские князья потеряли свободу. Владимировичи Олег, Глеб, Изяслав — замечательно, что последний не был задержан, — недовольные тем, что Всеволод отдал Пронск не им, а муромскому князю, в следующем 1208 г. с половцами явились под стенами города и послали сказать Давыду, что Пронск приходится им отчина, а не ему. Последний не стал спорить и отвечал им: «Братья, я не сам набился на Пронск; посадил меня здесь Всеволод; теперь город ваш, а я пойду в свою волость». Князья уладились между собой. Давыд отправился в Муром; в Пронске, однако, сел Кир Михаил, а Олег Владимирович вслед за тем скончался в Белгороде*.

______________________

* Л. Пер. Суз. 109.

______________________

В том же году Всеволод III отправил в Рязань сына своего Ярослава, отпустив с ним епископа Арсения, а по другим городам разослал своих посадников. Недолго, однако, рязанцы смирялись перед могуществом великого князя. Несколько месяцев спустя они нарушили крестное целование; в некоторых городах начались явные возмущения; многие из владимирцев были заключены в оковы, а иные засыпаны в погребах или повешены. Очень может быть, что сами дружинники великого князя были причиной новых смут; они, вероятно, позволяли себе слишком многое в покоренных городах и притеснениями вывели из терпения жителей, и без того не отличавшихся мягким характером. В этом движении принимал участие и Глеб Владимирович, ожидавший, без сомнения, получить от великого князя более, нежели он получил на самом деле. По-видимому, он рассчитывал на рязанский стол, и теперь с неудовольствием видел на нем Ярослава Всеволодовича. Летопись прямо говорит, что граждане рязанские вошли в сношения с пронскими князьями Глебом и Изяславом Владимировичами и хотели выдать им Ярослава. Ярослав, сведав о заговоре, сделался очень осторожен и послал известить обо всем отца. Всеволод немедленно пришел с войском к Рязани и расположился подле города. Ярослав вышел к нему навстречу; явились и рязанские послы, но вместо изъявления покорности они начали говорить великому князю «по своему обыкновению дерзкие речи»*. Тогда Всеволод приказал жителям выйти из города с женами, детьми и с имуществом, которое они могли унести. Рязань была отдана в жертву пламени. Такой же участи подверглись Белгород и некоторые другие города, вероятно те самые, в которых сделано насилие великокняжеским посадникам. Затем Всеволод пошел назад; жителей разоренных рязанских городов разослал по разным местам Суздальского княжества, а лучших людей и епископа Арсения взял с собой во Владимир. Однако и теперь, после таких жестоких уроков, князья, остававшиеся на свободе, все еще не хотели смиряться перед могуществом Всеволода. Зимой 1209 г. Кир Михаил и Изяслав Владимирович, думая воспользоваться войной Всеволода с новгородцами, напали на его собственное княжество и произвели грабежи около Москвы, но они не знали того, что великий князь и новгородцы уже помирились. Всеволод послал против них сына Юрия, который на реке Тростне уничтожил дружину Изяслава. Последний едва успел спастись бегством, а Кир Михаил, не дожидаясь неприятелей, бросился поспешно за Оку и потерял много людей во время переправы. В следующем 1210 г. Всеволод еще раз послал войско в Рязанскую землю под начальством воеводы (меченоши) Козьмы Родивоновича, который завоевал берега реки Пры и с большой добычей воротился во Владимир**.

______________________

* Ник. 2. 305. Лавр. 183. Известие о том, что Всеволод позвал рязанцев за Оку на ряды и захватил их (Карам. III. прим. 130; а в ПСРЛ. I. 211. сказано, что Всеволод позвал их на мир), вероятно, относится к рязанским боярам, к лучшим людям, без которых граждане не могли защищаться.

** Ник. 2. 306, 307. Тат. 3. 353-366.

______________________

Таким образом, третий акт борьбы Рязани с Владимире-Суздальским княжеством закончился совершенным покорением первой. О рязанских князьях более не слышно до самой смерти Всеволода III. Рязанские города лишены были чести управляться хотя чужим князем и должны были опять подчиниться владимирским посадникам и тиунам. Унижение было полное. Митрополит Матвей, приезжавший во Владимир мирить Ольговичей со Всеволодом, ходатайствовал об освобождении рязанских князей. Ему удалось только выпросить свободу княгиням*.

______________________

* Известие Татищева, будто Всеволод III по просьбе Матвея освободил всех рязанских князей и возвратил им княжество, очевидно неверно. 3. 366.

______________________

Завоевание, однако, не могло быть прочным. Причина успехов, главным образом, заключалась в соединении сил, с одной стороны, и в разъединении — с другой, а потом и в самой личности великого Всеволода, который, бесспорно, был умнее всех современных князей, хотя он уступал своему знаменитому брату в величавости политических стремлений, но так же, как и Андрей, верно умел рассчитывать средства и ловко пользоваться обстоятельствами. Он, однако, не мог стать выше узких волостных понятий своего времени и не принял никаких мер, чтобы упрочить свои приобретения. Мало того, Всеволод сам своим завещанием приготовил неминуемые усобицы между сыновьями, предоставив старшинство не Константину, а Юрию. 14 апреля 1212 г. умер великий князь. Юрий Всеволодович, занявший владимирский стол, почти немедленно должен был вступить в борьбу с братом Константином Ростовским, а при таком условии отцовские завоевания были для него только лишним бременем. Рязанцы, недавно покоренные, без сомнения, еще не свыклись с новым порядком и тяготились зависимостью от посадников и тиунов чуждого князя, тем более что оставались еще на свободе некоторые рязанские князья, как, например, храбрый Изяслав Владимирович и Кир Михаил, которые всегда могли явиться в своих отчинах с дружинами Ольговичей или с толпами половцев. Отсюда понятно, почему Юрий после первой же усобицы с Константином решился освободить рязанских пленников по совету младших братьев и бояр. Он одарил князей и дружину их золотом, серебром, конями, утвердился с ними крестным целованием и отпустил на родину*. Этим добродушным поступком Юрий за один раз избавлял себя от лишних забот удерживать в покорности рязанцев и мог прибрести себе союзников для борьбы с ростовским князем. Последнее условие, по всей вероятности, было одной из статей крестного целования. Однако впоследствии незаметно, чтобы рязанцы помогали Юрию против Константина, между тем как муромская дружина постоянно сопровождала его в походах. Напротив, судя по словам одного боярина, перед Липецкой битвой, можно подумать, что рязанские князья держали сторону Константина**.

______________________

* Л. Пер. Суз. 111.

** ПСРЛ.1. 213.

______________________

Не все князья, плененные Всеволодом, воротились в свою землю. Роман Глебович скончался во владимирской темнице; брат его Святослав, если не дожил до освобождения, то немного времени пользовался своим старшинством, и, вероятно, вскоре умер, потому что имя его потом уже ни разу не встречается в рязанских событиях. Таким образом, первое поколение Глебовичей сошло со сцены во втором десятилетии XIII ст. и уступило место своим сыновьям.

В 1216 г., после Липецкой битвы, Константин возвратил свое старшинство, утраченное на время вследствие отцовского завещания. Незаметно, однако, чтобы он имел значительное влияние на дела Рязанской области, и для нас остаются совершенно неизвестными его отношения с соседними князьями. Великий князь по-видимому, предоставил рязанцев самим себе и не хотел решительным образом вмешиваться в их внутренние раздоры. Такое поведение со стороны Константина мы объясняем, во-первых, дроблением Суздальского княжества, а во-вторых, кротким, миролюбивым характером великого князя, который свою деятельность исключительно посвящает на устроение собственных волостей.

Источники особенно скупы на известия о рязанских событиях между смертью Всеволода и нашествием татар. Только один случай обратил на себя внимание северных летописцев (Ипат. л. совсем о нем не упоминает) и довольно подробно рассказан ими. Но и тут перед нами одни результаты предыдущих обстоятельств, которые закрыты густым туманом. Это было в 1217 г. Главным действующим лицом является Глеб Владимирович, уже знакомый нам с темной стороны по событиям 1207 г. Он княжил, по-видимому, в самой Рязани, но не довольствуется старшим столом, а замышляет избить родичей, вероятно для того, чтобы захватить их волости. Глеб действует в соединении с братом Константином. Их злодейский план задуман и приведен в исполнение довольно искусно. Глеб приглашает князей съехаться на ряд, т.е. дружеским образом за чаркой крепкого меду уладить на время бесконечные споры об уделах; подобные съезды, как мы знаем, не были редкостью в Древней Руси. Шестеро внуков Глеба, не подозревая западни, явились на его призыв. Один из них Изяслав Владимирович, мужественный защитник Пронска, был родной брат заговорщикам; остальные пять приходились им двоюродными, а именно: Кир Михаил Всеволодович, Ростислав и Святослав Святославичи, Роман и Глеб Игоревичи. Князья со своими боярами и слугами приплыли в лодках и высадились на берегу Оки верстах в 6 от столицы на месте, называемом Исады. Здесь, под тенью густых вязов, разбиты были шатры. 20 июля, в день пр. Ильи, Глеб пригласил в свой шатер остальных князей и с видом радушия принялся угощать своих гостей, а между тем подле шатра были скрыты вооруженные слуги обоих заговорщиков вместе с половцами и ожидали только знака, чтобы начать кровопролитие. Когда веселый пир был в самом разгаре и головы князей уже порядочно отуманились от паров, Глеб и Константин вдруг обнажили мечи и бросились на братьев … Все шестеро были убиты, вместе с князьями погибло множество бояр и слуг*.

______________________

* Лавр. 186. ПСРЛ. III. 36. Ник. 2. 334.

______________________

Конечно, главную роль в этой кровавой, возмутительной драме играла самая личность братоубийц, но многое объясняется в ней и характером времени. Надобно представить себе ту отдаленную эпоху, когда волости и старшинство составляли главные интересы князей и поддерживали их страсти в постоянном напряжении; надобно вспомнить о той грубости и дикости нравов, которые еще упорно сопротивлялись благотворному влиянию христианства и оставались верны своим языческим началам, особенно по соседству с такими дикарями, как половцы. Не в одной России, в целой Европе господствовала тогда грубая физическая сила, в Германии XIII век представляет полное развитие кулачного права. Незаметно, однако, чтобы эта черная страница рязанской истории произвела особенное впечатление на современников. Летописец начинает свой рассказ обычным воспоминавшем о Каине, о Святополке, о дьявольском прельщении и пр., потом, едва успевши передать самый факт, он обращается к другим событиям, так что мы остаемся опять в неведении, что же последовало за сценой братоубийства, и должны довольствоваться собственными соображениями, основываясь на двух, трех намеках. Во-первых, Глеб едва ли имел намерение истребить всех родственников, прежде всего он хотел отделаться от более опасных. Во-вторых, заговор удался не вполне; летопись говорит, что не успел приехать на съезд (только) Ингварь Игоревич, потому что «не приспело еще его время». Следовательно, на убийство обречено было семь старших князей; один из семи спасся, именно Ингварь Игоревич. Он-то явился мстителем за смерть братьев и начал войну с убийцами. Мы опять знаем только результаты этой войны. Ингварь, получив помощь от великого князя владимирского Юрия, одолел противников; Глеб с братом бежал к своим союзникам половцам. Несколько раз возвращались они к Рязани с толпами варваров, но без успеха; наконец в 1219 г. Владимировичи окончательно были разбиты Игоревичами*, бежали в степи и более не показывались на рязанской украйне. Есть предание, что Глеб в безумии окончил свою жизнь, впрочем, это уже известное по русским летописям наказание для братоубийц. Константин после встречается в юго-западной Руси, а именно: в 1241 г. мы находим его в службе Ростислава Михайловича Черниговского. Спустя 20 лет сын его Евстафий, которого летопись называет окаянным и безбожным, является в Литовских полках, ходивших на Польшу, а в 1264 г. он погиб в Литве во время смут, наступивших после смерти Миндовга**.

______________________

* Воскр. Лет. 126. В Лавр. 188 сказано: «Инъгвар с своею братьею», а в Ник. 2. 341: «Братаничь же их князь Ингварь Игоревичь совокупишась и з братьею».

** Ипат. 180, 200, 202.

______________________

Затем летописи опять набрасывают покрывало на рязанские события и забывают об этом уголке Древней Руси до самого 1237 г. Такое молчание заставляет предполагать, что здесь после жестокой усобицы настала тишина, которую изредка нарушали незначительные схватки с дикарями или мелкие княжеские несогласия, не обратившие на себя внимание современников. По смерти Ингваря (умер 1220-1224) старший рязанский стол перешел к его брату Юрию. Сколько можно судить о последнем по его поведению в бедственную годину татарского нашествия, т.е. следуя отголоску народного предания, это был князь умный, мужественный, умевший приобрести уважение младших родичей и по возможности держать их в повиновении. Отношения его к великому князю владимирскому для нас довольно загадочны: известие о помощи, оказанной последним в 1219 г., предполагает союз и дружбу, а отказ Юрия II соединиться с рязанцами против Батыя набрасывает тень на эти отношения. Такую перемену можно объяснить притязаниями на господство, с одной стороны, и стремлением к полной независимости — с другой. Между обычными походами суздальских и муромских дружин на болгар и мордву только раз, под 1232 г. упоминается об участии рязанцев.

Прежде, нежели будем продолжать рассказ о событиях Рязанского княжества, бросим взгляд на его внутреннее состояние в конце XII и начале XIII вв., насколько позволяют это сделать наши скудные источники. В жизни каждого народа встречаются грани, которые с течением времени приобретают себе права гражданства в исторической литературе, следуя обычаю, необходимо останавливаться перед ними для того, чтобы оглянуться назад, вывести результаты из пройденного периода и на описании мирной, домашней деятельности народа несколько отдохнуть после утомительной перспективы бесконечных войн. К таким рубежам в нашей истории принадлежит начало татарского ига, важное влияние которого на последующее развитие русской жизни не может быть подвержено сомнению. Нет нужды прибавлять, что оно имело особенную важность в истории Рязанского княжества, которое должно было выдержать первый и самый сильный удар диких завоевателей.