Страницы Русской, Российской истории
Поиск
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Авторизация

   

Нападение на Лопасну. — Бедствия в Рязани. — Борьба Олега с князьями московским и пронским. — 1371 г. — Союз Олега с Дмитрием. — Татарские погромы. — Эпоха Куликовской битвы. — Обвинения Олега в измене. — Предполагаемое участие Олега в событиях 1380 года. — Договор с Дмитрием. — Разорение от Тохтамыша. — Последняя война с Москвой. — Вечный мир 1386 г. — Татарские отношения. — Борьба с Витовтом. 1395-1402 гг. — Подручники Рязани. — Внутренняя деятельность Олега. — Личность Олега. — Внутренняя деятельность и политические стремления. — Олеговы бояре. — Пострижение и смерть Олега. — Ефросиния.

Не старше 12 или 15 лет остался Олег — в крещении Иаков — после смерти своего отца Ивана Александровича. Мы не можем указать на обстоятельства, которые сопровождали юные годы Олега, и потому не знаем, под влиянием каких впечатлений сложился этот замечательный характер. Все княжение его отца летописи проходят совершенным молчанием, которое заставляет предполагать отсутствие важных событий внешних, видим только, что Иван Александрович упрочил великокняжеский рязанский стол за своим сыном, а Пронский удел предоставил племяннику Владимиру Дмитриевичу.

По всему заметно, что умные и преданные советники окружали Олега, когда он сел на отцовском столе. Они сумели поддержать внутреннюю тишину, и довольно искусно воспользовались обстоятельствами для того, чтобы возвратить часть потерянных волостей. Черная смерть, опустошавшая в то время северную Россию, кончина Симеона Гордого и отсутствие московско-суздальских князей, споривших в Орде о великом княжении — все это благоприятствовало предприятию рязанцев. В Петровки 1353 года они захватили внезапным нападением город Лопасну. Лопасненский наместник Михаил Александрович попался в их руки и перенес жестокое заключение, пока не был выкуплен из плена. Олег в этом деле или не принимал личного участия, или действовал под влиянием других; летописец замечает о нем только следующее: «Князь же их Олег Иванович тогда был еще млад»*. Миролюбивый Иван Иванович Московский, воротившись из Орды, не захотел начинать войны за Лопасну и оставил в покое рязанцев. Надобно отдать при этом справедливость молодому князю и его советникам; они не употребили во зло уступчивость соседа и новыми попытками не вызвали его на решительную борьбу.

______________________

* Ник. 3. 203. Следовательно, нет основания повторять слова знаменитого историографа, что Олег «преждевременно зрелый в пороках жестокого сердца, действовал как будущий достойный союзник Мамаев» и пр. IV. 173. Летопись не упоминает о том, чтобы он жег, грабил Лопасну и мучил телесно ее наместника.

______________________

Рязанское княжество заметно стало оправляться после бедствий, причиненных внутренними усобицами и внешними врагами, оно освободилось от влияния Москвы, тяготевшего над ним с начала XIII века до смерти Симеона Гордого, и не потеряло на севере ни одной деревни во все княжение его брата*. В отношениях двух княжеств видно уже некоторое равенство. Так, в 1355 г. во время московских смут, по поводу насильственной смерти тысяцкого, двое больших бояр с семействами отъехали из Москвы в Рязань. Впрочем, через два года Ивану опять удалось перезвать их к себе**.

______________________

* Следующие слова в духовной Ивана Ивановича (СГГиД. I. N 26): «А что ся мне достали места Рязаньская на сей стороне Оки, ис тых мест дал есмь князю Володимеру, в Лопастны места, Новый городок на усть Поротли, а иная места Рязаньская отъменьная сыну моему, князю Дмитрию, и князю Ивану, поделятся на полы, без обиды», едва ли указывают на то, что эти места были отняты Иваном II у рязанцев; они могли достаться ему по наследству.

** Ник. 3. 208 и 210.

______________________

Бедствия разного рода не замедлили омрачить счастливое начало Олегова правления. В 1352 г. губительное дыхание Черной смерти, распространявшееся с запада на восток, менее других русских областей отозвалось на рязанской украйне: имя Рязани не упомянуто летописцами в числе опустошенных городов, напротив, князь Всеволод Александрович Холмский отослал свою княгиню в Рязань для предохранения от язвы*. Но, в 1364 г. язва появилась снова, и на этот раз приняла обратное направление с востока; из Бездежа она была занесена в Нижний Новгород, а оттуда пошла на Рязань, Коломну, Москву и т.д. В 1358 г. пришел в рязанскую землю татарский царевич Мамат-Хожа, и послал в Москву предложение утвердить прочные границы между княжествами московским и рязанским, но Иван II не пустил его в свою отчину, заподозрив в пристрастии к Олегу; царевич возвратился в Орду и был казнен по ханскому повелению; тем не менее для рязанцев дорого обошлось это посещение**. В 1365 г. ордынский князь Тагай, который незадолго перед тем утвердился в мордовской стране (в Наровчате), нечаянно напал на Переяславль Рязанский с татарами и мордвой, взял город, сжег его и разграбил ближние волости. Обремененные добычей и большим числом пленников, неприятели медленно возвращались назад. А между тем Олег Иванович не терял времени; он успел собрать дружину, призвать на помощь Владимира Пронского и Тита Козельского, и погнался за Тагаем. Рязанцы настигли татар под Шишевским лесом и после жаркой битвы одержали над ними победу. Тагай, до того времени гордый своим могуществом, спасся бегством с немногими людьми***.

______________________

* Ник. 3. 198 без означения причины, в Ряз. Дост. прибавлено: «от мору».

** Ник. 3. 210. Татищ. 4. 185.

*** Ник. 4. 11.

______________________

Миновало шесть лет, не отмеченных никаким событием. Последующая история, однако, заставляет догадываться, что согласие Олега Ивановича с Владимиром Пронским после нашествия Тагая было нарушено, и опять возобновилась борьба рязанских князей с пронскими. В связи с этой борьбой снова началось наступательное движение Москвы на Рязань, приостановленное на время миролюбивым характером Ивана Ивановича, спором за великокняжеское достоинство после его смерти и отношениями Дмитрия Ивановича к Твери и к Литве. Хотя в 1370 г. на помощь москвитянам против Ольгерда ходили полки рязанские и пронские, однако, уже в следующем году началась открытая война между Москвой и Рязанью*.

______________________

* По словам Татищева, причиной войны был возобновившийся спор за Лопасну, которую Олег просил у Дмитрия, как вознаграждение за помощь против Ольгерда. Дмитрий отказал ему на том основании, что Олег постоял только на границе и не пошел оборонять Москву в то время, когда Ольгерд опустошал ее окрестности. 4. 223.

______________________

14 декабря 1371 г. великий князь послал свою рать на Рязань под начальством Дмитрия Михайловича Волынского. Олег собрал свою дружину и бодро выступил на битву. Рязанцы успели уже позабыть неудачи прежних войн с москвитянами; первые 20 лет Олегова княжения пробудили в них сознание собственных сил, и они заранее обнаружили уверенность в победе. Эта гордая и вскоре обманутая уверенность подала повод северному летописцу высказать вполне свое нерасположение к соседям. «Рязанци, свирепые и гордые люди, — говорит он, — до того вознеслись умом, что в безумии и своем начали говорит друг другу: «не берите с собою доспехов и оружия, а возмите только ремни и веревки, чем было бы вязать робких и слабых москвичей». Последние, напротив, шли со смирением и воздыханием, призывая Бога на помощь. И Господь, видя их смирение, москвичей вознес, а гордость рязанцев унизил».

Битва произошла недалеко от Переяславля Рязанского на месте, называвшемся Скорнищево. Уже самое имя московского вождя было плохим предзнаменованием для рязанцев; в отношении военного искусства Олег уступал осторожному и талантливому Волынскому, который, вероятно, в свою пользу обратил излишнюю самонадеянность неприятелей и приготовил им какую-нибудь неожиданность. «Тщетно махали рязанцы веревочными и ременными петлями, — продолжает летописец, — они падали как снопы и были убиваемы как свиньи. Итак, Господь помог великому князю Дмитрию Ивановичу и его воинам: одолели рязанцев, а князь их Олег Иванович едва убежал с малою дружиною». Ременные и веревочные петли, о которых здесь говорится, вероятно, были не что иное, как арканы, в первый раз употребленные рязанцами в скорнищевской битве* и перешедшие к ним от степных соседей. Эти-то арканы, конечно, ввели в заблуждение летописца, приписавшего рязанцам такое легкомыслие, что они не хотели брать с собой оружия, а собирались прямо вязать москвитян веревками.

______________________

* Догадка С.М. Соловьева. И. Р. 3. прим. 480. Ник. IV. 31. 32. Г. Воздвиженский в История. Обозр. Ряз. Губ. (стр. 128), не объясняя почему, принимает Скорнищево за теперешнее село Канищево, которое находится верстах в пяти от губ. города Рязани. Его мнение, впрочем, подтверждается следующими словами договорной грамоты Василия Дмитриевича с Федором Ольговичем Рязанским (N 36): «… была рать отца моего, великого князя Дмитрея Ивановича, на Скорнищеве у города» (конечно, Переяславля). Сам ход рассказа не противоречит этой местности.

______________________

Когда Олег убежал, Владимир Дмитриевич Пронский немедленно сел на рязанском столе. Этот факт яснее всего говорит об участии, которое пронский князь принимал в войне Дмитрия с Олегом. Торжество Владимира и москвитян было непродолжительно. С помощью татарского мурзы Салахмира, с которым привел из Орды значительную дружину*, Олег изгнал неприятелей из своего княжества и привел в свою волю Владимира Пронского.

______________________

* Из родосл. дворян Вердеревских. Арх. Ряз. Д.Д.С.

______________________

Дмитрий Московский на этот раз уклонился от решительной войны с рязанским князем. Его внимание и силы были заняты в то время возобновившейся борьбой с Михаилом Тверским и Ольгердом Литовским. Притом он уже становился в оборонительное положение со стороны завоевателей; ордынские отношения явно приближались к развязке. Следовательно, Дмитрий нуждался в союзниках. Для него очень важно было участие, которое могли принять рязанцы в той и другой борьбе. На юго-востоке московские пределы, в случае союза с Олегом, оставались почти безопасны от татарских нашествий за обширными степями и лесами Рязанской области; на юго-западе для Москвы было бы очень невыгодно соединение трех сильных соседей: Ольгерда, Михаила и Олега. Потому-то, может быть, Дмитрий и хотел утвердить Рязанское княжество за Владимиром Пронским, но убедившись, что для этого слишком мало одного удачного похода, он — или его умные советники — понял, с каким врагом имеет дело, и предпочел вместо врага приобрести в Олеге себе союзника, хотя и ненадежного. Великий князь примирил соперников и довольствовался уступкой некоторых волостей. До нас не дошла ни договорная грамота, ни даже известие о договоре, последующие события, однако, не допускают сомнений в его существовании. После того, в продолжение восьми лет, не нарушались дружеские отношения Дмитрия к Олегу, основанные на взаимном вспоможении. Не знаем, посылал ли рязанский князь опять свои войска на помощь москвитянам против Ольгерда, но что он был их союзником, об этом свидетельствуют две договорные грамоты Дмитрия Ивановича с Ольгердом (в 1372 г.) и Михаилом Тверским (1375 г.): первая в числе сторонников московского князя упоминает Олега Рязанского и Владимира Пронского*; вторая признает великого князя рязанского Олега третейским судьей в спорных делах между Москвой и Тверью**.

______________________

* СГГиД. 1. N 31. Карам. 5. прим. 29. Ист. Солов. 3. 344. Великий князь Роман, поставленный в грамоте между Олегом и Владимиром, не назван рязанским, да и не мог им быть: во-первых, в то время в Рязанской области не было третьего удела, который имел бы название великого княжения, а во-вторых, имя Романа не носил ни один рязанский князь, современный Олегу. Вероятнее всего, это был Роман Новосильский, о котором упоминает Дог. Гр. Васил. Дмит. с Федор. Ольг. (N 36).

** Ibid. N 28. Здесь эта грамота приведена под 1368 г. Г. Савельев в статье «Историч. значение Дмитрия Донского» (ЖМНП. 1837 г. июнь) очень правдоподобно доказывает, что она относится к 1375 г.

______________________

Еще заметнее обозначился союз Дмитрия и Олега в отношениях к татарам. Надеясь на московскую помощь, Олег, по-видимому, обнаружив намерение, если не совсем сбросить, то по крайней мере ослабить тяжесть монгольского ига. Но Рязанская земля дорого поплатилась за дружбу с Москвой. «В 1373 г. пришли татары из Орды от Мамая на Рязанского князя Олега Ивановича, города его пожшли, множество людей побили, и с большим полоном воротились во свояси».

Дмитрий с братом Владимиром Андреевичем слишком поздно явился на помощь к союзнику; он ограничился тем, что стал на берегу Оки и не пустил татар перейти на северную сторону. В 1377 г. царевич Арапша, известный в истории поражением русского ополчения на реке Пьяне, осенью сделал набег на Рязанскую землю и взял Переяславль. Захваченный врасплох, Олег Иванович попался, было, в плен, но вырвался и убежал, весь израненный татарскими стрелами*. Как велик был ужас, наведенный Арапшей на жителей, видно из того, что в Рязанской земле долго ходили потом страшные рассказы о подвигах царевича, и он превратился в мифическое лицо какого-то богатыря-великана. В следующее лето Мамай отправил мурзу Бегича с большой ратью на великого князя Дмитрия, а вместе с ним и на его союзника Олега. Дмитрий поспешил к нему навстречу, перешел за Оку и сошелся с татарами на берегах речки Вожи. 11 августа произошла известная битва, предвестница Куликовской победы. В 15 верстах от губернского города Рязани до сих пор существуют памятники Вожинской битвы — высокие курганы, по которым разбросано село Ходыкино. Олег, по-видимому, не принимал участия в сражении; упоминается только князь пронский Даниил, который начальствовал одним крылом великокняжеского ополчения. Мамай, приведенный в ярость такой страшной неудачей, спешил выместить свою досаду на Рязанской области. Он собрал остатки разбитой рати и бросился на Рязань. Олег, вероятно считавший себя безопасным с юга в первое время после поражения татар, и на этот раз оказался не готовым к обороне. Он перебежал на левую сторону Оки и оставил свои волости в жертву грабителям. Татары взяли и пожгли Дубок, Переяславль и другие города, разорили множество сел и увели с собой большое количество пленников. Сильно опечалился Олег, когда увидал свое разоренное княжество; жители, спасшиеся от плена, должны были селиться как в необитаемом краю и строить новые хижины, «понеже вся земля была пуста и огнем сожжена»**. Хотя опустошение распространилось далеко не на целое княжество, но оно постигло самую лучшую часть его — правое прибрежье Оки.

______________________

* Ник. 4. 39. 54. ПСРЛ. 4. 74.

** Ник. 4. 82. Впрочем, известен гиперболический характер летописных выражений, когда дело идет о неприятельских погромах.

______________________

Это внезапное нападение было только предвестием грозы более ужасной, которая долженствовала напомнить России Батыево нашествие. Мамай старается собрать отовсюду огромные силы. Но Орда оскудела ратными людьми: цвет татарского воинства погиб на берегах Вожи и, хан, не довольствуясь тем, что из великих степей Поволжских и Подонских начали сходиться к нему татары и половцы, послал в соседние страны нанимать дружины армян, генуэзцев, черкес, ясов и других народов. Все еще неуверенный в успехе» он уговорился действовать заодно с Ягайлом Литовским. Летом 1380 г. Орда переправилась на западную сторону Волги и прикочевала к устью реки Воронеж. Весть об опасности, как мы знаем, не привела в смущение московского князя, напротив теперь-то он и обнаружил вполне свое мужество и энергию. Не теряя драгоценного времени, Дмитрий начал собирать ополчение и послал звать на помощь подручных князей.

Что же делал Олег в то время, когда с трех сторон к пределам его княжества двигались вооруженные массы? Известно, что северные летописи обвиняли его в измене и предательстве. Описывая эпоху Куликовской битвы, некоторые летописцы не находят слов, чтобы выразить всю гнусность его поведения, и не могут упомянуть имени Олега без того, чтобы не прибавить к нему: велеречивый и худой (умом), отступник, советник дьявола, душегубивый и тому подобные эпитеты. Это ожесточение против Олега пережило несколько столетий и нашло себе громкий отголосок в повествовании бессмертного историографа, так что для многих с именем рязанского князя сделалось неразлучно представление о великом русском изменнике, вроде Ивана Мазепы. В наше время исторической критики, пора, наконец, освободить память Олега от незаслуженных нареканий и взглянуть на него поближе.

И северные летописцы не все отзывались о нем одинаковым тоном, например, в рассказе Никоновского сборника говорится о князе без брани и без особенного негодования на его поведение; скорее можно заметить какой-то оттенок сожаления. Зато Олег представлен здесь слишком робким князем: он беспрестанно приходит в ужас, советуется с боярами, плачет, и вообще не знает, что ему делать. Конечно, в этом изображении есть своя доля правды: положение Олега было так затруднительно, что он не мог обойтись без сильных колебаний и тревожного раздумья. Еще в XVIII в. князь Щербатов не увлекся ожесточением некоторых летописцев и, не касаясь личного характера Олега, спокойно старается объяснить его поведение обстоятельствами того времени. Он придерживается рассказа Никоновской летописи и вслед за ее составителем приписывает Олегу и Ягайлу уверенность в том, что Дмитрий не осмелится выйти навстречу Мамаю, но убежит в Новгород или на Двину, а союзники разделят между собой московское княжество. Современный нам историк гораздо проще и вероятнее других объясняет причину измены: Олег, по его мнению, действовал так, а не иначе, потому что более других русских князей был настращен татарами*.

______________________

* Ист. Р. 3. 356.

______________________

Мы, со своей стороны, принимаем слова московских летописцев за проявление той вражды, которую питали друг к другу два соседние княжества, и которая со стороны москвитян достигла крайней степени во второй половине XIV в., именно потому, что в лице Олега встретилось упорное сопротивление собирателям Руси. Но для того, чтобы беспристрастно судить историческое лицо, прежде всего надобно представить себе ту эпоху, точнее говоря, те обстоятельства, посреди которых оно действовало.

Напомним слабую связь между частями Руси в деле общих интересов, каковы, например, отношения к соседним народам. Каждое самостоятельное княжество в политическом отношении составляло отдельное тело, жило собственной жизнью, имело свои местные интересы; разъединение поддерживалось, кроме того, взаимной враждой князей. Первое ясное сознание национального единства пробудилось в Москве вместе с ее стремлением к собиранию Руси. Но это самое стремление поставило ее во враждебные отношения к другим большим уделам, каковы Тверь и Рязань; они с беспокойством начинают следить за возраставшим могуществом потомков Калиты и пытаются найти опору в иноплеменных соседях: Тверь прибегает за помощью к Литве, Рязань предпочитает скорее стать под эгиду татарского ига, нежели признать над собою господство Москвы. Вопрос об иге таким образом получил местное и далеко не одинаковое значение для различных областей России. Если Москва чувствовала себя уже в силах бороться против него и презирать злобу завоевателей, то для Рязани такое время еще далеко не наступило, и обстоятельства заставляли ее князей иначе смотреть на ханский гнев. Олег понимал это лучше, нежели кто другой, потому что на деле испытал, чего стоит ему дружба с сильным московским князем. Восемь лет он был верным союзником Дмитрия и какие результаты? Четыре раза татары большими массами приходили опустошать Рязанскую землю; собственными силами рязанцы не могли защитить себя от подобных нашествий, всегда более или менее неожиданных, а москвитяне подавали помощь слишком поздно. Борьба Орды с Москвой во всяком случае была невыгодна для рязанцев, потому что на их полях происходили кровавые встречи соперников; самая победа союзника влекла за собой только новые бедствия, как, например, Вожинская битва, между тем как жители московских волостей спокойно предавались мирным занятиям, в уверенности, что дальше берегов Оки не ступят копыта татарских лошадей. Понятно, почему Олег очутился в большом затруднении, когда услыхал о новой татарской рати, которая придвигалась к южным границам и которую молва наверно преувеличила в несколько крат; остаться ли в союзе с Дмитрием, перейти ли на сторону Мамая, — в обоих случаях его княжеству грозило лишь новое разорение, а еще свежи были раны прошлогоднего погрома. Очень могло быть, что искушение усиливалось надеждой воспользоваться несчастием опасного соседа и за его счет увеличить собственное княжество. Одними словом, положение Олега было таково, что он мог или много потерять, иди много выиграть: все зависело от его дипломатической ловкости. Очень вероятно и то, что по слухам о страшных вооружениях Мамая, с которым должны были соединиться литовцы, Олег считал борьбу слишком неравной и не хотел рисковать своим княжеством.

Теперь постараемся определить, какую роль действительно разыграл рязанский князь в последующих событиях. Но в этом-то определении и заключается главная трудность для исследователя. «Обстоятельства этой воины, — справедливо заметил Арцыбашев*, — так искажены витийством и разноречием летописцев, что во множестве прибавок и переиначек весьма трудно усмотреть настоящее». Сличая темные, сбивчивые показания источников и вникая по возможности в обстоятельства эпохи, мы, в свою очередь, приходим к следующим выводам.

______________________

* П. о Р. 2. пр. 934.

______________________

Чтобы спасти свое княжество от нового разорения, Олег завязал переговоры с Мамаем; уплатил или хотел уплатить ему такой выход, какой давали рязанские князья во времена Узбека, и обещал присоединить свою дружину к татарскому войску. Дружба с татарами влекла за собой новые отношения с Ягайлом; и действительно, с ним Олег вошел в переговоры и заключил союз, утвержденный крестным целованием*. Все эти переговоры производились посредством одного из рязанских бояр, Епифана Кореева, довольно скрытно, так что в отношениях к Дмитрию Олег не переставал по наружности играть прежнюю роль и послал предостеречь его от опасности. В Москве уже имели сведения о походе Мамая, но измена Олега некоторое время оставалась тайной. О ней положительно узнал Дмитрий, кажется, в Коломне, куда собрались вспомогательные войска подручных князей. Может быть, это неприятное известие было одной из причин, заставивших великого князя изменить первоначально принятое направление похода; из Коломны он уклонился к западу, перешел Оку возле устья Лопасны и повел полки на юг вдоль западных пределов Рязанского княжества. Замечательно распоряжение, которое сделал великий князь, переправившись на правый берег Оки: у Лопасны он оставил воеводу Тимофея Васильевича, чтобы проводить ратников, которые подоспеют после, при этом велел им соблюдать мир и тишину на походе по Рязанской области и строго запретил делать насилие жителям; дальновидный Дмитрий не хотел ожесточать против себя мстительных соседей и подвергнуть их нападениям задние отряды. Действительно, поход великокняжеских войск до реки Дона совершился тихо, стройно и, по-видимому, без всяких враждебных столкновений. Прогремела великая битва, и победители почти так же тихо прошли опять по Рязанской земле, и разбрелись по домам. Но между тем что же делал Олег, когда перед его глазами совершалось великое событие? Неужели, сидя в своем Переяславле, он только мучился раздумьем и ожиданием развязки? На этот раз мы позволяем себе о многом догадываться и приписываем рязанскому князю не последнюю роль в этом событии. Обезопасив себя со стороны Мамая наружным видом покорности, он, в сущности, и не думал способствовать его успехам, напротив, более основания предположить, что Олег совсем не был чужд общерусскому патриотизму и от души желал татарам поражения, потому что оно могло избавить целую Россию от ненавистного ига. Но он не мог подняться выше узких волостных интересов своего времени, не хотел рисковать своими силами в борьбе, исход которой казался для него очень сомнительным, он только по возможности старался удалить театр войны от внутренних областей своего княжества, а одним словом, Олег хотел остаться нейтральным. План действия для достижения подобной цели, довольно сложный и запутанный, требовал многой ловкости и находчивости, тем не менее он удался Олегу как нельзя лучше. Иначе, с какой же стати Мамай так долго медлил в придонских степях, а Ягайло потерял время у Одоева? Почему они не спешили к берегам Оки, где по условию должны были соединиться с Олегом 1 сентября? Мало того, Мамай, кажется, не был предупрежден вовремя о больших приготовлениях Дмитрия и его движении на юг. Не без особенного значения для нас известие летописца о раскаянии Ягайла в том, что он доверился другу своему Олегу и позволил себя обмануть. «Никогда же убо бываше Литва от Рязани учима, — говорит литовский князь, — ныне же почто аз в безумие впадох?»**. Мы не знаем, на какие хитрости поднимался Олег для того, чтобы расстроить предполагаемое соединение врагов Дмитрия и отклонить их движение к берегам Оки, в сердце своего княжества. Сношения свои с Мамаем и Ягайлом он облекал в большую таинственность, поэтому современники и не могли разгадать его двусмысленного поведения. И для нас очевидны только главные результаты, а именно: грозные силы Мамая уничтожены, Рязанская область спаслась от разорения, собственная дружина цела, а между тем могущественный сосед так ослаблен, что сделался гораздо менее опасным, нежели прежде.

______________________

* Об этом целовании упоминает договорная грамота Олега с Дмитрием. СГГиД. I. N 32.

** По Ник. лет. (4. 104) и Сказ, о Мам. Поб. (Сбор. Погод. III. 33) это раскаяние относится к тому времени, когда Ягайло стоял у Одоева и выражено по поводу слухов о походе Димитрия. Литовский князь будто бы при этом решился дожидаться исхода войны Мамая с Димитрием; но известно, что 8 сентября он только на один день пути находился от места битвы (ПСРЛ. IV. 81).

______________________

Следовательно, обвинения в измене Русской земле и жестокие упреки, которым подвергалась личность рязанского князя, далеко несправедливы. С точки зрения москвитян и патриотов в общерусском смысле, он действительно был изменник, потому что в критическую минуту для Дмитрия отступился от союза ради эгоистических целей, и, по-видимому, перешел на сторону злейших врагов России, но только по-видимому, потому что в сущности, вероятно, он принес им гораздо более вреда, нежели помощи. Зато перед своими рязанцами он был совершенно прав и вполне достоин той преданности, которую они всегда ему оказывали. Не забудем при этом, что между сильными князьями того времени не один Олег уклонился от войны с татарами; в числе войск Дмитрия мы не встречаем ни новгородцев, ни смольнян; участие Михаила Тверского еще подвержено сомнению, а Дмитрий Константинович Нижегородский совсем не прислал своих дружин на помощь зятю; летописцы, однако, и не думают жаловаться на них за такое равнодушие к великому делу освобождения России. Таким образом, борьбу с татарами Золотой Орды Дмитрий предпринял и совершил только силами собственного княжества и своих подручных князей. Даже и пронян, дотоле преданных Москве, мы не находим в его ополчении. Осторожное поведение великого князя московского в отношении к рязанскому после Куликовской битвы также говорит в пользу последнего. Дмитрий не изъявил никакого желания воспользоваться готовыми силами, чтобы напасть на Олега и отомстить ему за измену, напротив, возвращаясь в Москву, он опять отдает воинам приказание соблюдать порядок и тишину при переходе по рязанским владениям. На этот раз, однако, дело не обошлось без враждебных столкновений, многие из московских бояр и слуг подверглись обидам со стороны рязанцев и были ими ограблены дочиста. Может быть, некоторые отряды, отделенные на пути от главного войска, позволяли себе делать насилие жителям, что побудило последних к мести. Рассмотрим теперь сам рассказ летописи. «Великому князю донесли, что Олег Рязанский посылал свою силу на помощь Мамаю, а сам переметал на реках мосты; бояр и слуг, которые поехали с Донского побоища сквозь его землю, он велел ловить, грабить и отпускать нагих. Димитрий за это хотел послать на Олега войско; но вдруг ротехали к нему рязанские бояре, и сказали, что их князь, оставив свою землю, убежал с княгинею, детьми и двором; они умоляли Димитрия не посылать рати на Рязань, и били ему челом, чтобы он урядился сними (на всей его воле). Великий князь послушал их, принял челобитье, рати на них не посылал, а на Рязанском княжении посадил своих наместников»*. С какой стати вздумал бы Олег нарочно ломать мосты и перехватывать москвитян уже после знаменитой победы? Чтобы затруднить их обратный поход? Но такое намерение не имело никакого смысла и могло только навлечь беду на собственное княжество. По другому летописному известию, также невероятному, напротив, рязанский князь, услыхав о возвращении победителей, совершенно растерялся и побежал на Литовскую границу**. Каким образом Дмитрию уже в Москве начали доносить на Олега, что он приказывал нападать на его людей, а главное, что он посылал войска на помощь Мамаю? Разве Дмитрий не мог узнать о том гораздо прежде и, воспользовавшись соединенными силами, отомстить вероломному князю? И если рязанцы изъявили покорность Дмитрию, а он послал к ним своих наместников, то каким образом в том же году мы находим Олега в Рязани, спокойно договаривающегося с Дмитрием? Нет сомнения, что истина сильно искажена в приведенных известиях летописи.

______________________

* ПСРЛ. IV. 82.

** Ник. IV. 123.

______________________

Дело объясняется гораздо проще. Дмитрий не считал Олега своим подручником, наравне, например, с князьями белоозерскими, а потому и не мог наказывать его за неповиновение, но он имел полное право питать неудовольствие на рязанского князя за то, что последний в критическую минуту отступился от прежнего союза и вел себя более нежели двусмысленно. Неприязненные отношения между ними, кроме того, могли обнаружиться по поводу нескольких москвитян, действительно захваченных рязанцами после Донского побоища*; сюда могли присоединиться и другие причины, например, обычные споры за границы. До войны, однако, дело не дошло; Дмитрий не желал ее по истощению, которое чувствовалось после большого напряжения сил, еще менее желал ее Олег. Очень могло быть, что рязанские бояре, умолявшие Дмитрия, по словам летописи, не посылать рати на их землю, просто приходили в Москву для мирных переговоров и это тем более вероятно, что в 1381 г. князья действительно заключили мир. Условия мира были следующие. Олег признает Дмитрия старшим братом и приравнивает себя к Владимиру Андреевичу Храброму. Для определения границ за исходный пункт принимается Коломна: на запад она идет вверх по Оке, а на восток по Оке и Цне. Еще далее на восток, Владимирское порубежье остается то же самое, которое было при Иване Даниловиче Калите и его сыновьях, Олег уступает Дмитрию Талицу, Выползов, Такасов и не вступается в Мещеру, купленную великим князем московским; места, отнятые у татар, остаются за тем, кто их приобрел; Олег отказывается от союза с Ягайлом и обязывается действовать заодно с Москвой в отношении к Литве, татарам и русским князьям. Пленники, взятые рязанцами на походе москвитян в Дону, должны быть возвращены по общему суду и по правде. Все прежние вины и тяжбы предаются забвению. Договор начинает действовать за четыре дня до Спасова Преображения.

______________________

* О них упоминается в догов. гр. Олега с Димит. и Федора Ольг. с Вас. Дмит. (NN 32 и 36); условие об общем суде, по которому пленники должны быть возвращены, намекает на то, что они были захвачены не совсем безвинным образом.

______________________

Условия, как мы видим, далеко не выгодные для рязанского князя; обязательство иметь с Дмитрием общих врагов и друзей ставило его прямо в зависимые отношения. Не надобно впрочем забывать, что древние наши князья, если желали мира, то не затруднялись условиями и крестным целованием, но принудить их к исполнению договора могла только материальная сила.

Известно, что великое Донское побоище не избавило Россию от ига и новых татарских нашествий. Спустя два года, Тохтамыш явился в самом сердце Русских земель. Его нашествие имело другой характер, сравнительно с походом Мамая. После Куликовской битвы властители Поволжских и Подонских орд поняли, что успех для них возможен только при условии быстроты и неожиданности. Тохтамыш поступил так же, как обыкновенно поступали впоследствии крымские ханы во время своих набегов на Россию. Олег и теперь думал устранить грозу от своей земли таким же образом, как два года назад. Он встретил Тохтамыша за пределами своего княжества, бил ему челом, изъявил готовность помогать против Дмитрия и упросил не воевать Рязани. Затем он обвел татар около своих границ и указал им броды на Оке. Летописец на этот раз очень просто и удовлетворительно объясняет причину такого поведения словами: «хотяше бо добра не нам, но своему княжению помогаше»*. Но чем Олег поступил в этом случае хуже Дмитрия Нижегородского, который, услыхав о походе Тохтамыша, немедленно послал к нему двух сыновей с изъявлением покорности? А между тем его земле не грозила такая неизбежная беда, какой подвергалось Рязанское княжество. На этот раз, однако, измена договору и унижение не достигли своей цели. На возвратном пути из Москвы татары прошли по Рязанской земле со своими обычными спутниками: грабежом и разорением**.

______________________

* ПСРЛ. IV. 82.

** У Татищева говорится, что Олег, скрывая свои действия от Дмитрия, уклонился в Брянск будто для свидания с сестрой, а навстречу хану послал своих бояр, что Тохтамыш на возвратном пути от Москвы разорил Рязанскую землю по навету суздальских князей, которые обвинили перед ним Олега в тайных сношениях с великими князьями московским и литовским. 4. 202.

______________________

Еще рязанцы не успели опомниться от Тохтамышева погрома, как новое бедствие разразилось над ними. Дмитрий Московский теперь был вправе наказать соседа за несоблюдение только что заключенного договора, и, пользуясь силами, собранными против татар, спешил выместить на Олеговой земле бедствия своей столицы. Московские полки вступили в Рязанскую область и наделали ей зла более тохтамышевых татар. Олег до времени затаил желание мести и три года не обнаруживал никаких признаков вражды, собираясь с силами и дожидаясь удобного случая. В 1385 г. он вдруг начал войну с Москвой внезапным нападением на Коломну. 25 марта, в день Благовещения, город был взят и разграблен; коломенский наместник Александр Андреевич Остей вместе со многими боярами и лучшими людьми отведен в плен. Рязанцам досталась богатая добыча, потому что город уже тогда производил значительную торговлю и считался одним из самых зажиточных в России. Но Олег вскоре оставил разоренную Коломну, вероятно, не надеясь удержать ее за собой. Дмитрий Иванович собрал многочисленную рать и послал ее на Рязань с Владимиром Храбрым; из подручников Дмитрия в этом походе участвовали Михаил Андреевич Полоцкий, внук Ольгерда, Роман Новосильский и князья тарусские*. Олег не уклонился от решительной битвы и на этот раз загладил стыд поражения на Скорнищеве. Москвитяне, потерявшие много бояр и лучших людей, воротились назад**. Перевес войны явно был на стороне Олега, и он деятельно готовился к новым битвам, вероятно, надеясь воротить многие рязанские места, отошедшие к Москве, преимущественно Коломенскую волость. Дмитрий, испытавший тяжкие неудачи после своей блестящей победы и занятый другими делами, не хотел истощать свое княжество упорной борьбой с рязанцами и предложил Олегу мир, последний отказался от мира, т.е. потребовал слишком больших уступок. Несколько раз посылал к нему Дмитрий своих бояр, но Олег оставался непреклонен.

______________________

* На участие новосильского и тарусских князей в этом походе намекает Дог. гр. Вас. Дм. с Фед. Ольг. N 36.

** Ник. 4. 147.

______________________

В сентябре месяце 1386 г. московский князь посетил Троицкий монастырь и его знаменитого основателя. Набожный Дмитрий заставил отслужить молебен, накормил братию, роздал милостыню, а потом обратился к Сергию с просьбой, чтобы он принял на себя посольство в Рязань и уговорил бы Олега к вечному миру. Лучшего посредника невозможно было выбрать. Роль миротворца в те времена усобиц была одной из главных заслуг духовенства. И кто же мог сильнее всех подействовать на упрямого рязанца своими увещеваниями, как не Сергий, о святости которого уже давно разглашала народная молва? Той же осенью он отправился в путь, сопровождаемый несколькими старшими боярами великого князя. Прибыв к Переяславлю Рязанскому, игумен остановился возле города в Троицком монастыре*, переночевал здесь и на другой день поутру вступил в княжеский дворец. По словам летописи, чудный старец долго беседовал с князем о пользе душевной, о мире и о любви. Его тихие и кроткие речи произвели такое впечатление на суровое сердце Олега, что он умилился душой, забыл свою вражду и заключил с Дмитрием вечный мир и любовь в род и род. С великой честью и славой после того воротился в Москву преподобный Сергий. С того времени Дмитрий и Олег, замечает тот же летописец, имели промеж себя великую любовь. К сожалению, договорная грамота не дошла до нас. В следующем 1387 г. союз был еще более скреплен родственными отношениями: сын Олега Федор женился на Софье, дочери Донского**.

______________________

* Это известие взято из монастырских записок. Истор. Обозр. Ряз. Губ. Воздвиженского. 165 стр.

** Ник. 4. 146-148.

______________________

Мир 1386 г., заключивший собой ряд враждебных столкновений Олега с Москвой, бесспорно, может служить самым сильным протестом против всех нареканий, которым знаменитый князь подвергся со стороны северных летописцев и их последователей. Этот мир особенно замечателен тем, что он в действительности оправдал свое название вечного: с того времени не было ни одной войны не только между Олегом и Дмитрием, но и между их потомками. Место ожесточенной вражды заступили родственные и дружеские отношения, при помощи которых Рязанское княжество продлило свое политическое существование еще на целое столетие с четвертью.

Остальные 15 лет жизни внимание и внешняя деятельность Олега главным образом сосредоточивались на отношениях татарских и литовских. Нашествие Тохтамыша снова наложило иго на восточную половину России. Уступая необходимости, Олег так же, как и Дмитрий начал платить выход в Орду и отпустил к хану в виде заложника одного из своих сыновей, Родослава. Жизнь в Орде, как видно, очень не нравилась молодым русским князьям и они нередко, пользуясь случаем, убегали на родину. Так, зимой 1387 г. прискакал из Орды в Рязань Родослав Ольгович. Подобное обстоятельство, впрочем, не влекло за собой важных последствий, и доброе согласие с Тохтамышем продолжалось до появления Тамерлана. Это согласие, по обыкновению, нисколько не мешало мелким татарским набегам. С 1388 по 1402 гг. летопись семь раз упоминает о кочевниках, которые изгоном приходили на рязанские украйны, из них пять нападений произведено было безнаказанно. В 1395 году совершилось Тамерланово нашествие. Туча, грозившая целой России, коснулась только южных рязанских пределов. Несчастный город Елец со своим князем Федором и со всем населением сделался жертвой монголов. Отсюда Железный Хромец двинулся на север, разоряя селения по обоим берегам Дона; неизвестно, в каком месте он остановил свое грозное шествие и, простояв две недели, повернул назад. Интересно знать, что делал и как намерен был поступить между тем Олег: собирался ли он отсиживаться в крепких городах, хотел ли искать убежища с семейством и боярами в непроходимых дебрях на левом берегу Оки или готовился вместе с Василием встретить неприятелей в открытом поле? Самое молчание летописей уже говорит в пользу Олега и дает основание предполагать, что теперь он не изменил своему союзу с Москвой и не думал повторить с Тамерланом той же уловки, к которой прибегал прежде: пример Тохтамыша показал, что она не всегда может удаваться. Сильные усобицы, наступившие после того в южных степях, на время ослабили, если не прекратили, монгольское иго. В 1400 г. мы еще раз встречаем Олега в жестокой битве с татарами Золотой Орды. Соединившись с князьями пронскими, муромским и козельским, он настиг хищников в самом отдаленном углу своего княжества, в степях между Хопром и Доном, победил их и взял в плен Мамат Султана с другими ордынскими князьями. Под конец жизни Олег, по-видимому, признал себя данником хана Шадибека.

Обратимся к Литовским отношениям. Мы уже говорили, что дробление Северского княжества между потомками Михаила Всеволодовича представило рязанским князьям удобный случай расширить западные пределы и подчинить своему влиянию мелкие уделы, расположенные по верхнему течению Оки и ее притокам. В XIV в. наступательному движению Рязани на запад положен был предел с одной стороны москвитянами, с другой — литовцами. В это время ясно обозначилось распадение Руси на две великие половины: северо-восточные уделы начали группироваться вокруг Москвы, юго-западные потянулись к Литве. Черниговские князья при Гедимине добровольно подчинились литовскому владычеству, а Северские еще долгое время колебались между трояким влиянием: Москвы, Литвы и Рязани, разумеется, перевес уже с самого начала оказался на стороне двух первых, как более сильных соперниц. К сожалению, источники не дают нам средств определить, какими путями распространялось литовское влияние в области верхней Оки, когда оно пришло в соприкосновение с рязанским, и в какие взаимные отношения первоначально были поставлены два княжества, из отдаленных друг от друга сделавшиеся соседними. До последнего десятилетия XIV в. не слышно о враждебных столкновениях между ними. Это явление можно объяснить отчасти тем, что их внимание было развлечено в другие стороны. Знаем только, что при Дмитрии Донском отношения литовские в политике Олега подчинялись московским: в 1370 и 1372 гг. он является сторонником Дмитрия против Ольгерда, в эпоху Куликовской битвы дружится с Ягайлом, а в следующем году, помирившись с Дмитрием, отказывается от союза с Литвой. Конец такой неопределенности отношений наступил в то время, когда во главе Литовской Руси явился Витовт, который не замедлил энергично возобновить наступательное движение Ольгерда на восточные княжества.

Первой жертвой этого движения был Смоленск, слишком слабый, чтобы сохранять далее свою самостоятельность подле такого сильного и беспокойного соседа. С 1386 г., после гибели князя Святослава Ивановича, Смоленск подпал под влияние Литвы, а раздоры сыновей Святослава помогли Витовту окончательно подчинить себе это древнее Русское княжество. Один из братьев, Юрий Святославич, снискавший незавидную известность в истории своей дикой энергией и необузданными страстями, был женат на дочери рязанского Олега. Осенью 1395 г. он отправился в Рязань к тестю, вероятно для того, чтобы поставить его судьею в своих распрях с братьями. Отсутствием Юрия не преминул воспользоваться хитрый Витовт; 28 сентября он вероломным образом захватил Смоленск. Зимой того же года Олег с зятем своим и с князьями пронскими, козельским и муромским пошел войной на Литву и наделал много зла литовцам. В походе он услыхал, что Витовт в то же время опустошает рязанские пределы. Тогда Олег, оставив добычу в безопасном месте, ударил на рассеянные литовские отряды, частью их избил, а частью — взял в плен. Узнав об этом, Витовт поспешил воротиться назад. Летопись, собственно, не говорит о причинах этой войны, и мы думаем, что не одно участие к зятю заставило расчетливого Олега начать трудную борьбу с соседом, были и другие поводы, больше касавшиеся рязанских интересов, вероятнее всего, ощущалась потребность положить предел быстрому распространению литовского господства, которое уже переступало на правый берег Оки; надобно было подумать о защите собственных границ, а может быть, и собственной самостоятельности. Эту борьбу с могущественным Витовтом Олег предпринял силами только Рязанского княжества и своих немногих союзников. Молодой московский князь Василий в первое время явно держал сторону своего тестя Витовта и не мешал ему владеть Смоленском, а в 1596 г. он приезжал сюда для свидания с тестем и праздновал вместе Пасху. В этот год Олег возобновил войну нападением на город Любутск. В рязанском стане явился посол от Василия Дмитриевича, который уговаривал Олега воротиться назад, обещая, вероятно, помирить его с Витовтом. Олег послушался совета тем охотнее, что встретил мужественную оборону со стороны осажденных. Но война не только не прекратилась, а, напротив, приняла еще более ожесточенный характер. Около Покрова Витовт с большими силами пришел в Рязанскую землю и предал ее опустошению: литовцы сажали людей улицами и секли их мечами; Витовт, по выражению летописца, «пролил рязанскую кровь как воду». Из Рязани он поехал в Коломну к зятю, пировал с ним несколько дней и отсюда воротился в Литву. Может быть, покажется странным, как Олег, которого нельзя упрекнуть в робости, допустил безнаказанно такое разорение своей земли. Дело объяснится очень естественно, если обратим внимание на отрывочное известие одного летописца: «Олег же не бе», — говорит он, упоминая о литовском нашествии*, следовательно, Витовт на этот раз воспользовался отсутствием рязанского князя, который, вероятно, в то время был отвлечен в другую сторону, на юго-восток. Летописи, упоминая о главных событиях этой войны, по обыкновению, опускают подробности, и ничего не говорят о связи, которая существовала между событиями. В следующие три года борьба, по-видимому, затихла, можно только догадываться, что Олег собирался с силами и ждал удобного случая для мести.

______________________

* ПСРЛ. VI. 129.

______________________

12 августа 1399 г. совершилась битва на Ворскле, бесспорно, имевшая великое значение для Восточной Европы. Витовт не скоро смог оправиться после такого сильного поражения, и Олег не преминул воспользоваться несчастием врага. Дело опять началось по поводу Смоленска. В 1400 г. пришел Юрий Святославич к тестю и со слезами начал говорить ему: «Прислали ко смоленские доброхоты с известием, что многие хотят меня видеть на моей отчине и дедине. Сделай милость, помоги мне сесть на великом княжении смоленском». Олег опять не отказал ему в помощи, и в следующем году отправился в поход с теми же князьями пронскими, муромским и козельским. Подошедши к Смоленску, Олег послал сказать гражданам, что, если они не отворят ворота и не примут к себе Юрия, то он намерен стоять до тех пор, пока не возьмет город, который предаст огню и мечу. В городе происходила сильная распря: одни держали сторону Витовта, другие хотели подчиниться прежнему князю. Последняя сторона пересилила, и в августе месяце смольняне отворили ворота. Юрий начал праздновать возвращение свое на отцовский стол убийством витовтова наместника и приверженцев противной партии, а Олег между тем вошел в литовские пределы и отсюда с большой добычей отправился домой. Витовт в ту же осень явился под Смоленском, но подерпел решительную неудачу. Рязанский князь спешил пользоваться обстоятельствами и продолжал наступательное движение. На следующий год он отправил сына Родослава на Брянск с тем, чтобы отнять этот город у литовцев. Но счастье опять изменило ему и перешло на сторону противника. Витовт выслал навстречу рязанцам войско под начальством искусного вождя Семена Лугвения Ольгердовича, с которым соединился Александр Патрикеевич Стародубский. Возле Любутска произошла упорная битва. Литовцы победили, сам Родослав попался в плен и был заключен в темницу, где томился целые три года. Олег только несколькими днями пережил эту потерю, и, таким образом, не успел довести борьбу с Литвой до окончательных результатов*.

______________________

* Ник. 4. 265, 269, 298, 299, 301, 302, 305.

______________________

Посмотрим теперь на отношение Олега к мелким удельным князьям, которые соседили с Рязанью. Почти во всех внешних войнах, начиная со второй воловины его княжения, неизменными союзниками рязанцев являются князья пронские, козельский и муромский. В 1372 г. умер в Пронске Владимир Дмитриевич. После него остались дети Иван и Федор. Неизвестно, в каком родстве с последними находился пронский князь Даниил, который был одним из главных героев Вожинской битвы. При этом нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что летопись, упоминая союзников Олега, о пронских князьях говорит во множественном числе, о козельском и муромском — в единственном. Почти безошибочно можно догадываться, что со смерти Владимира Пронский удел раздробился и подвергся обычным усобицам, этим-то обстоятельством и воспользовался Олег, чтобы подчинить своему влиянию младшую ветвь рязанских князей. На Куликовом поле мы не видали пронской дружины, зато встречаем ее в походах Олега на татар и на Литву, очевидно, московское влияние было вытеснено рязанским, и пронские князья признали себя подручниками Олега.

Еще более замечательно то, что и другой родственный удел, отдаленный Муром в конце XIV в. обнаруживает попытку теснее сблизиться с Рязанью. В эпоху борьбы Дмитрия с Мамаем муромцы помогают москвитянам, на Куликовом поле они сражались под начальством своего князя Андрея. Но в 1385 г. неожиданно застаем их во вражде с Москвой. Посылая Владимира Андреевича на Олега, Дмитрий в то же время отправлял другую рать против Мурома*, ясно, что восстание муромцев произошло в связи с нападением Олега на Коломну.

______________________

* В лет. при этом стоит какое-то непонятное выражение: «А иную рать послал князь велики Димитрий Иванович на Муром на князя безчестиа …» Ник. 4. 157. В ПСРЛ. IV. 95. внизу замечено: «… перед сим словом должен быть пропуск» V. 242.

______________________

Поход москвитян в эту сторону, кажется, был так же неудачен, как и в другую, потому что муромский князь после того наряду с пронскими является подручником Олега. Известно, что в 1391 г. Василий Дмитриевич вывез из Орды ярлык на княжество Нижегородское, Городец, Мещеру, Тарусу и Муром. Последний, вопреки этому ярлыку, на некоторое время еще удержал своих князей и при жизни Олега не выходил из-под его влияния. Это видно из того, что в 1401 г. муромский князь опять участвовал в походе рязанцев на Литву. Таким образом, Олегу удалось еще раз соединить под одними знаменами все отдельные дружины древнего Муромо-Рязацского княжества.

Из других мелких владетелей, зависимых от Рязани, мы можем указать на потомков Михаила Черниговского, князей елецких и козельских. Тит Козельский помогает рязанцам под Шишевским лесом. Сын Тита Иван женился на дочери Олега; он-то, вероятно, и был потом его верным подручником. В таких же отношениях с ним стали елецкие князья, ближайшие родственники козельских. В 1380 г. елецкий князь вместе с другими водил свою дружину на помощь Дмитрию Московскому, но после неудачной войны москвитян с рязанцами он подчиняется Олегу. Так, во время плавания митрополита Пимена в Царьград, Юрий Елецкий по повелению Олега проводил путешественников до южных рязанских границ*. Подчиняя себе соседних русских князей, Олег не упускал случая делать приобретения на востоке в области Мокши и Цны; некоторые волости он приобрел посредством купли, например, в Мещере, а другие — силой отнял у соседней мордвы и татар**.

______________________

* От Тита Карачевского пошли князья масальские, козельские и елецкие. В летописи (Ник.) необходимо предположить ошибку в одном из трех случаев, в которых приводится имя елецкого князя. В 1380 г. он назван Федором; спустя десять лет, в хождении Пимена является Юрий, а при нашествии Тамерлана, через шесть лет опять говорится о Федоре.

** СГГиД. I. N 36.

______________________

Обозревши политическую деятельность князя, насколько позволило состояние источников, мы приходим к следующим выводам. По необходимости подчиняясь игу, он, по крайней мере, сумел внушить ханам уважение к себе настолько, что они дорожили его союзом. Не вступая в открытую борьбу с Золотой Ордой, князь мужественно защищал свою землю от татарских разбойников и не раз наносил им чувствительное поражение. Далее, он отбил наступательное движение Москвы и поддержал на некоторое время колеблющуюся самостоятельность Рязанского княжества. Это самая видная сторона его исторической деятельности. Тот же характер, хотя и не столь важное значение, имели схватки Олега с Литвой в последние годы его жизни. Он недаром носил титул великого князя, потому что умел придать единство далеко разбросанным частям древнего Муромо-Рязанского княжества: умел держать в повиновении младших родичей и, что особенно говорит в его пользу, устранил внутренние усобицы, по крайней мере, о них не слышно во второй половине его княжения.

Но кроме этого внешнего значения, княжение Олега возбуждает интерес историка другой стороной, гораздо менее известной и более неуловимой для отдаленного потомства, — его мирной домашней деятельностью. Источники так скудны на этот счет, что мы должны довольствоваться только немногими отрывочными указаниями.

Наиболее живую характеристику Рязанского княжества во времена Олега сообщает нам следующее место из записок о путешествии митрополита Пимена в Царь-град 1389 года: «В Светлое Воскресение мы поехали (из Коломны) к Рязани по реке Оке. У Перевитска приветствовал нас епископ Рязанский Еремей Гречин; а когда мы приблизились к городу Переяславлю, то выехали к нам сыновья великого князя Олега Ивановича Рязанского: потом встретил нас сам великий князь с детьми и боярами; а возле города ожидали со крестами (духовенство и народ). Отслужив молебен в соборном храме, митрополит отправился к великому князю на пир. Князь и епископ Еремей угощали нас очень часто. Когда же мы отправились отсюда, сам Олег, его дети и бояре проводили нас с великою честию и любовью.

Поцеловавшись на прощании, мы поехали далее; а он возвратился в город, отпустив с нами довольно значительную дружину и боярина Станислава, которому велел проводить нас до реки Дона с большим бережением от разбоев.

Из Переяславля Рязанского мы выехали в Фомино воскресенье; за нами везли на колесах три струга и один насад. В четверг мы достигли реки Дона и спустили на него суда. На второй день пришли к (урочищу) Кир-Михайловым, — так называется одно место, на котором прежде был город. Здесь простились с нами епископы, архимандриты, игумены, священники, иноки и бояре великого князя рязанского, и воротились восвояси. Мы же в день святых Мироносиц с митрополитом Пименом, Михаилом епископом смоленским, Сергием Спасским архимандритом, с протопопами, дьяконами, иноками и слугами сели на суда и поплыли вниз по реке Дону.

Путешествие сие было печально и уныло; повсюду совершенная пустыня; не видно ни городов, ни сел; там, где прежде были красивые и цветущие города, теперь только пустыня и безлюдные места. Нигде не видно человека; только дикие животные: козы, лоси, волки, лисицы, выдры, медведи, бобры, и птицы: орлы, гуси, лебеди, журавли и пр. во множестве встречаются в этой пустыне.

На второй день речного плавания миновали две реки Мечу и Сосну; в третий прошли Острую Луку, в четвертый Кривой Бор; в шестой достигли устья Воронежа. На следующее утро в день св. чудотворца Николая пришел к нам князь Юрий Елецкий с своими боярами и большою свитою: Олег Иванович Рязанский послал к нему вестника; он же исполнил его приказание, оказал нам великую честь и очень нас обрадовал. Оттуда приплыли к Тихой Сосне; здесь увидали белые каменные столбы, которые стоят рядом, и очень красиво подобно небольшим стогам возвышаются над рекою Сосною*. Потом миновали реки Червленый Яр, Битюг и Хопер и т.д.»**.

______________________

* Карам. (V. прим. 132.) думает, не было ли это татарское кладбище? В книге Бол. Чертежа, упоминается: «… на Дону Донская беседа, каменный стол и каменные суды» только ниже устья Быстрой Сосны, а не Тихой.

** Ник. 4. 159-161.

______________________

В этом описании, хотя об Олеге Рязанском говорится мимоходом, но его патриархальный образ очень рельефно возвышается над всем окружающим. Он распоряжается как полновластный хозяин в пределах своего княжества, окруженный детьми и многочисленной дружиной, радушно угощает почтенных странников, заботится об их удобствах и безопасности на всем пути по его владениям*.

______________________

* Воспоминание о гостеприимстве и пирах Олега, по-видимому, долго сохранялось в народной памяти. Вот как рассказывает предание об угощении, которое он задал татарским послам:

«И покрыли тот великий дубовый стол, Скатертьми браными, И ставили на ту на скатереть браную, Мису великую из чистою серебра, озолочену; А в той де мисе озолоченой в наливе по у край, Кашица сарочинская,

Со свежею рыбою стерляжиной от Оки реки; А та де рыба стерляжина великая, Самим боярством ловлена»

Чт. О. И. и Д. N 9. Опыт прост, словот. Макарова. «Взято из рукописи 1760 г., принадлежавшей ряз. помещику села Губокого Д.С. Мееру, а после А.Д. Балашеву» (К сожалению, рукопись до сих пор остается в неизвестности).

______________________

Любя пиры и военную славу, Олег не был из числа тех беспечных князей, которые большую часть правительственных забот предоставляли наместникам и слугам и давали им в обиду мирных жителей. Об этой деятельности, как внутреннего устроителя и усердного защитника, красноречивее всего говорят любовь и глубокое ражение своего князя, которые рязанское население сохранило в памяти до самого отдаленного потомства. В этом отношении он принадлежит к тем историческим личностям, которые отражают в себе характерные черты известной эпохи или известного народа, закрывая своей тенью и предшественников, и преемников.

Действительно, лицо Олега вполне типично, в нем ярко обозначились главные стороны рязанского характера, эта смесь упрямства и беспокойной энергии с эгоистической натурой — качества, которые у Олега смягчались многими талантами, гибкостью ума и стремлениями, не лишенными некоторой величавости.

Весь период самостоятельного княжества для рязанцев сосредоточился в одном Олеге, более они не помнят ни одного князя. С этим именем связана большая часть остатков старины, разбросанных по долине средней Оки, и большая часть народных преданий. На обширную строительную деятельность Олега указывают имена многих городов, которые являются в договорных грамотах с конца XIV в. и о которых до того времени не было слышно. Самое живое воспоминание о нем встречается в древнем Переяславле (губернский город Рязань) и его окрестностях. Этот город, украшенный постройками храмов, княжеских и боярских палат, с его времени окончательно сделался столицей княжества.

Возвысив рязанцев в собственных глазах и во мнении соседей постоянной готовностью к энергичной борьбе, Олег много заботился о безопасности своих подданных; недостаток естественных границ и укреплений на юго-востоке он старался восполнить бдительностью сторожевых ратников, расставленных по разным притонам в степях*. Бесспорно полустолетнее княжение Олега было самым славным и самым счастливым сравнительно с предыдущими и последующими княжениями, несмотря на тяжкие бедствия, которые нередко посещали Рязанский край при его жизни. Народ заплатил ему за это любовью и преданностью.

______________________

* «А досмотр князя Олега на те на поры зорким не був» Ibid. N 1 из какой-то Рязанской рукописи.

______________________

На Олеге очень ясно отразились современные ему княжеские стремления к собиранию волостей. Видя, как два главных центра в северо-восточной и юго-западной России притягивают к себе соседние волости, он хочет уничтожить эту силу тяготения и стремится инстинктивно создать третий пункт на берегах Оки, около которого могли бы сгруппироваться юго-восточные пределы. Но последующие события подтвердили известную истину, что отдельная личность, как бы она не была высоко поставлена, не может создать что-нибудь крепкое, живучее там, где недостает твердой исторической почвы. Впрочем, нельзя сказать, чтобы дело Олега кончилось вместе с его жизнью и не оставило заметных следов в истории. Без этой личности Рязанское княжество едва ли могло бы существовать долее XIV столетия и пережить все великие уделы, даже и при помощи родственных связей с московскими князьями.

Вот имена Олеговых бояр и слуг, которые сохранены источниками. Из летописей нам известны Епифан Кореев, который искусно вел переговоры Олега с Мамаем и Ягайлом, и боярин Станислав, который с рязанской дружиной сопровождал митрополита Пимена к берегам Дона. В грамотах, жалованных духовенству, упоминаются: Иван Мирославич, зять Олега; Софоний Алтыкулачевич, Семен Федорович, Никита Андреевич, Тимош Александрович, дядько Монасея, окольничий Юрий; стольники Александр Глебович и Глеб Васильевич Логвин; чашники Юрий и Григорий Яковлевичи; Семен Никитич с братьею; Павел Соробич; ключник Лукьян; староста Габой и Василий Ломов*. Между ними внимание наше останавливают первые два имени. Софоний Атыкулачевич своим отчеством обнаруживает восточное происхождение. А Иван Мирославич был тот самый татарский мурза Салахмир, потомок ордынских владетелей, который в 1371 г. прибыл из Золотой Орды к Олегу Ивановичу с татарской дружиной и оказал ему помощь в борьбе с Дмитрием Московским и Владимиром Пронским. Он вступил в службу рязанского князя и принял крещение под именем Иоанна. Олег полюбил его и оказывал ему большой почет и явное предпочтение перед другими боярами; так он выдал за него сестру свою Анастасию и пожаловал ему во владение вотчины: Верхдерев, Веневу, Растовец, Веркошу, Михайлове поле и Безнуцкий стан. О значении Салахмира при дворе рязанского князя можно судить по следующему выражению, которое встречается в жалованных грамотах Олега: «… поговоря с зятем своим с Иваном с Мирославичем»**. Из Олеговых бояр еще известен нам Семен Федорович, прозванием Кобыла Вислой, который выехал из Литвы сначала в Москву к Василию Дмитриевичу, а потом перешел в Рязань к Олегу Ивановичу***.

______________________

* Акты Ист. I. NN. 2 и 13 и Ряз. Дост.

** Родословная дворян Вердеровских Арх. Ряз. Д. Д. С. Сын Ивана Мирославича Григорий играл роль главного советника при дворе Олегова внука Ивана Федоровича; о нем также встречается выражение: «… поговоря с дядею своим с Григорьем с Ивановичем». От Салахмира пошли многие дворянские роды, между прочим, Вер(х)деровские и Апраксины.

*** Родословная дворян Сунбуловых. От Семена Федоровича Кобылы Вислого пошли: Сунбуловы, Бахтеяровы, Сидоровы, Чулковы, Ивашкины и пр.

______________________

Верстах в 15 от губернского города Рязани, на левом берегу Оки, при впадении в нее Солотчи, стоит Солотчинский монастырь. Местоположение обители со стороны Оки довольно живописно и оригинально. Если вы переедете широкую в этом месте долину реки и по другому берегу направите свой путь к губернскому городу, то, осматриваясь назад, долго еще будете любоваться белой оградой и башенками монастыря, которые по мере вашего удаления будут все более и более закутываться в темную лесную зелень, пока совсем не скроются из вида.

Вот что сообщают монастырские записки об основании этой обители. Случилось князю Олегу вместе с супругой Ефросиньей быть на берегу Солотчи в одном глухом и уединенном месте. Здесь они встретили двух отшельников, Василия и Ефимия, которые пришли сюда неизвестно откуда. Эта встреча навела князя на мысль построить монастырь при устье реки. Основание обители совершилось в 1390 г. Щедро наделенная поместьями от Олега и его преемников, она заняла вскоре первое место между рязанскими монастырями по своему богатству и знаменитости. Говорят, что князь тогда же принял на себя звание инока с именем Ионы, не оставляя, впрочем, своего светского сана, — пример не единственный в этом роде. Перед концом жизни Олег посхимился и назвался Иоакимом. Он скончался в 1402 г. 5 июня. Так как смерть его случилась вскоре после поражения под Любутском, то можно с достоверностью предположить тесную связь между этими двумя событиями. Старец Олег, удрученный болезнями (против обыкновения он не принял личного участия в последнем походе), не выдержал сильного потрясения, когда узнал бедственную участь войска и сына, когда ридал потерянными плоды своих многолетних усилий. Тело князя было положено в каменный гроб и погребено в Покровском храме Солотчинской обители.

Княгиня Ефросиния*, оставив свет, постриглась под именем Евпраксия в Зачатейском монастыре, который находился в верстах трех от Солотчинского. Она скончалась три года спустя и была погребена в том же Покровском храме подле своего супруга.

______________________

* Слава Олега отразилась на Ефросиний. Вспоминая о любимом князе, народ останавливается над образом его супруги и украшает его по-своему: так например, по словам одного предания, кичка Евфросинии «тоя цены була, ще и щету на туе на цину кики дознано ни было». (Чт. О. М. и Д. N 3. Заметки Макарова). По преданию, она была дочь какого-то татарского князя.

Песчаный грунт Покровского храма в позднейшие времена осыпался под гору. Храм в 1769 г. разобрали, а в конце прошлого столетия в соседней монастырской церкви Рождества Богородицы устроили новую княжескую гробницу. На дне этой гробницы в настоящее время показывают череп и несколько костей, как останки Олега и Ефросиний; кроме того, здесь находится кольчуга, также под именем Олеговой, имеющая вид рубашки и сделанная из мелких железных колец прекрасной работы. Кости и кольчуга составляют предмет особенного благоговения для окрестных поселян; князя и княгиню они почитают святыми, и больные нередко надевают на себя княжескую кольчугу, надеясь получить исцеление.

______________________