📑 Глава XIII. История питейного дела в юго-западной Руси. Прыжов И. Г.

   

Глава XIII
История питейного дела в юго-западной Руси

Прыжов И. Г.
История кабаков в России в связи с историей русского народа.
Казань., 1914.

Висла и Буг отделяли западных славян, захваченных ляхами, от славян восточных, носивших различные названия. То были кривичи, соседившие Новгороду и Литве и составившие центр литовско-русского княжества. Полочане жили по Двине, дреговичи — между Припятью и Двиной; по Бугу — бужане, прозванные после волынянами; между Бугом и Днепром — деревляне; далее на запад — Червонная Русь, а по Днепру — земля полян, заключавшая в себе княжества Киевское, Черниговское, Северское. В земле кривичей с XI века возникли независимые княжества, и в первой половине XIII века весь этот край перешел во владение Литвы. С XV века он получил одно общее имя Белоруссии. В 1320 году Гедимин, освободив Киев от татар, присоединяет к Великому княжеству Литовскому и Киевскую Русь, известную с XIII века под именем Украины, а впоследствии — Малороссии.

Входя в жизнь юго-западной Руси, мы встречаемся здесь со знакомыми нам чертами древнеславянского быта, которые давно уже исчезли на северо-востоке. Здесь питейный дом носит название корчмы и служит местом общественных собраний; здесь, как и на севере, пьют пиво, но любимым напитком народа был мед, собираемый с бортей Белоруссии и с пасек Киевской земли, упоминаемых еще в грамоте Андрея Боголюбского Печерскому монастырю 1159 года. Мед составлял богатство страны, и древнейшей поземельной податью была дань медовая, шедшая в казну королей, князей и духовенства православного и католического. Как на северо-востоке, так и на юго-западе жили еще пока одни и те же обычаи, справлялись одни и те же праздники (Спасов день, Вознесение, Троицын день, Успеньев день, Николин, Петров и Ильин день), во время которых народ сбирался на братчины около праздничного питья. На северо-восточных братчинах распивались мирское пиво, мирская бражка; на юго-западных братских пирах пили меды.

Первые братства, появившиеся в первой половине XVI века, к концу его распространяются по всей юго-западной Руси и становятся орудием для поддержания веры, гонимой иезуитами и шляхтой. Братства эти были сначала такими же народными учреждениями, как и северо-восточные братчины, то есть “пировными собраниями” (gildia, cech). И в то время, когда о северо-восточных братчинах не было уже и помину, братства жили еще долго, покровительствуемые польскими королями. Виленское братство учреждено было еще в 1458 году, и впоследствии здесь было пять братств. В 30-х годах XVI столетия виленские кушнери (скорняки), по имени Клим и Якуб, с помощью других людей “зволили восстановите себе братство свое кушнерское, и за свой власный поклад меда куповали и сычивали на врочистые свята, ко дню Святого Духа, Николе Святому и ко Божему Нарожению, и оный мед рассычаной братством своим пивали”.

Братство скоро размножилось; оно выстроило в Вильне особый братский дом и в 1538 году получило от короля Сигизмунда I уставную грамоту, с правом ставить меды и торговать ими в определенные праздничные дни: “Нехай они братства своего кушнерского свободнѣ и добровольнѣ вживають подлѣ давного звычаю”. Прошло с лишком сорок лет, на польском престоле сидел уже третий король, многое успело измениться, но отношение короля к братствам оставалось по-прежнему дружелюбным. Стефан Баторий дал виленским православным купцам новую грамоту на учреждение братства с тем, что они могли “въ томъ братства своемъ купецкомъ, водлугъ звыклости и зостановленья ихъ всей братьи, за свой властный накладъ меды купуючи, на свята урочистые осмь въ року, то есть на Великъ день, на Семую субботу, на Успенье святое, на святаго Петра, на Покровы, къ святому Миколѣ, на Рождество Христово и на Благовещенье, на каждое такое свято меды сыти-ти, и по три дни на каждый таковый складъ сходячися въ дому ихъ братскомъ, тотъ медь пити по чому на тотъ часъ старосты годовые установять”. Мед, который мог бы остаться от праздников, “вольно имъ за пенязи выдати, и за то капщизны (питейная подать) и тежъ одъ медницъ помѣрного они николи давати не будутъ повинны”. Преемник Стефана Батория, Сигизмунд III, в 1619 году по ходатайству и благословению полоцкого архиепископа Иосафа Кунцевича дал виленским мещанам-кормникам грамоту на устройство братства при церкви Преображения с правом завести при той церкви склады “звыклые меду шинкового и привозного, теж пивные и горелочные, к праздником святых Михаила и Семиона, — в чом арендары корчом в том месте будучие жадное переказы к шинкованью в помененных напаев задавати и трудности чинити им не мают”.

В уставной могилевской грамоте 1561 года позволялось попам сытить мед на семь праздников в году с тем, чтобы каждый раз покупать меду не больше как на два рубля грошей широких; мещанам позволялось иметь двенадцать складов в году на праздники, с правом сытить мед на два рубля грошей широких и, кроме того, курить горелку пять раз в год, к Рождеству, к Масленице и к Миколе осеннему, употребляя каждый раз не больше четверти солоду. Мещане вольны были держать для собственного употребления, а не на продажу, пиво и мед.

В 1589 году могилевские скорняки, учредив братство, получили грамоту, чтобы им “водле звычаев своих мед власным накладом купуючи, на свята врочистые сытити и по три дни сходячисе тот мед выпивати; воск от тех медов на свечы до церквей, а зыск медовый (прибыль от меда) на потребы и оправы и на слуги церковные, так теж и на милосердные учинки до шпиталя и на ялмужну убогих людей выдавати и оборочати хочуть”. В 1596 году могилевское духовенство объявило, что при нападении на Могилев Наливайки истреблены огнем все привилегии на склады и сыченья медов, а именно: “Водлуг звыклого обычаю, по пятнадцати пудов меду усычати, и оный на вышинк выдавати, а тых складов уживати вечными часы, и от того некоторые капщизны и побору до скарба нашего (королевского) поборцом и арендаром нашим и никого иншого ничого давати не маютъ; однак же кгды тот мед сытити будутъ, первей тому, кому то належати будеть, обвестити маютъ, а оны за обвешением их вжо никоторых трудностей им чинити и задавати не мают”. И, несмотря на то, что время было трудное, когда шляхта, пользуясь слабостию короля, напустилась на гражданские права народа, когда не успели еще изгладиться восстания Косинского и Наливайки, когда народ пел еще о сожжении Могилева Наливайкой, но Сигизмунд все-таки исполнил просьбу православного духовенства.

В 1597 году он дал могилевским мещанам грамоту на учреждение братства при Спасском монастыре, с правом “в том дому братском два склады медовые вольные в кождыи рок мети, а на кождыи склад сытити меду на пятнадцать пудов, ваги могилевские; который мед братья в дому своем братском через четыре дни пити маютъ; а с того меду воск на свечы до церкви оборочати, в чом им арендары корчом могилевских перешкожати не маютъ”. Подобные грамоты на медовые склады в 1592 году получили мещане крачевские, оршанские и так далее.

Охраняя братства от арендаторов, которых плодила шляхта, короли старались охранять их и от шляхты, не знавшей предела своему разгулу. Еще Сигизмунд I, сдерживавший шляхту, в грамоте 1516 года укорял витебского воеводу, что он на Православную Церковь перестал давать уложенные дани. Жаловался нам, говорит король, Иосиф, архиепископ Полоцкий и Витебский, что “перед тым издавна давали из села Бабиновичъ на церковь светого Михаила два лукна меду пресного, а в лукне по десять пудов, — ино деи люди прочь ся розышли, а которые зостали й тым ты не кажешь тое дани на церковь Божую давати”. По жалобе братства Мстиславских мещан, Стефан Баторий в 1579 году наказывал панам старостам, “иж бы им тых складов медовных не забороняли, и кгды они на тые три урочистые свята, на Святую Троицу и на дни Миколины у в осени и на весьне, на кождо с тых свято по десять пудов разсытят добровольне, не через три дни, але покуда его вышинкують, шинковати допускали, никоторое трудности над стародавные звычаи им в том не чинячи конечно”. Так живут все братства до времени Богдана Хмельницкого… потом падают одно за другим и в начале XVIII века исчезают бесследно.

Во всей юго-западной Руси производство напитков и вина горелого было вольное, с обязанностию давать плат в королевскую казну, подля давняго звычаю: “Хочемъ тежъ, ижъ бы тое мѣсто нашо цыншъ съ корчмы въ каждой годъ подля стародавного суполна намъ давало по давному”. По магдебургскому праву королевские чиновники не могли вступаться в торговлю напитками: “А въ то ся воевода и городничий и иные врядники наши не маютъ вступатися, а ни ведерокь не маютъ помѣривати по корчмамъ”.

Жители поднепровских и задвинских волостей жаловались, что писари, приезжая в волости для сбора недополнков, корчмы сытят для своего пожитку, и Сигизмунд I в 1511 году позволил людям по стародавнему обычаю самим относить в известные сроки в королевскую казну дань медовую, прибавив при этом: “А что перед тым по тым волостем нашим писари або державци, то есть наместники и тивунове тех областей корчмы на себе сычивали: по та места вжо, как державци, так и писари наши и тивуны, корчом сытити не маютъ; мы берем тые корчмы к нашей руце: где ся нам на которой волости увидит корчмы мети без шкода данников наших, там кажем корчмы сытити, и плат их до скарбу нашого носити”. В Литовском статуте, составленном в 1522-1529 годах и обнародованном в 1530 году, запрещены были все тайные и шляхетские корчмы. В статуте 1529 года (раздел 3, артикул 17) сказано: “Теж уставляем и приказуем воеводам и старостам и всим державцам нашим Великого князства Литовского, абы недопущали корчом варити покутных {Pokatny, от kat (угол, изба), то есть корчмы по домам, тайные корчмы, или заугольные шинки, как они называются в других памятниках.} на местцех не слушных (законный, должный), а на болшей тым, которые бы данины не мели через лист наш або через урадников наших. А про то приказуем, абы каждый з вас таковые корчмы забирал, буд духовный, и светский, и панский, и всих посполите, и вси тые суды, в которых пиво варат, и давали до двора нашего господарского; бо через таковые корчмы много ся злодейства чинит и теж плат наш господарский уменшается теж и тым, которые мают данину через лист наш”.

В Уставе о волоках Сигизмунда II 1557 года (об управлении королевскими волостями во всем Литовском княжестве) установлены пошлины с напитков, одинаковые для всего королевства: “Капщызна однакова по всему Великому князьству Литовському мает быти брана, то есть: од меду копа грошей, от пива чотыры пенези, от горелъки два пенези, от волоки двенадцати пенезей. А хъто шынъку и волоки не маеть, тот от ворот два пенези. А обачывши лепыпы пожиток знаймованья шынку волно будет кому хотя нанята, або тым же мещаном за ведомостью подскарбего нашего”. Снова запрещались корчмы тайные и панские, а также и беспошлинное варение пива: “Корчмы покутные конечъне по селам абы не были для злодейства и иныпых збытков, што врад забороняти маеть водле статуту. Также пиво абы нихъто с подъданых варити не сьмел под виною копою грошей, бо с того многие з них в роспустность и в убожество прыходять. Ведже в каждом войтовстве а слушном селе, звлаща пры гостинъцу, может быти корчма за ведомостью в раду, альбо ревизора посьтановлена, одно так, якобы капъщызна наша не гинула; с которое подъданным нашым грунтов шынковных уживати не заборонъно”.

При этом было оговорено: “З волостей русских меды и иньшые доходы маютъ быти по старому браны и потому, яко на сесь час, до иньшое науки и постановленья нашого”.

К статье о корчмах было добавлено лично от короля: “Доложыти его королевъекая милость росказати рачыл: корчмы покутные кнезские, панские, звлаща где не на гостинцу, або были гамованы и забираны от ураду его королевское милости, хотя ж бы и листы его милости господарские мели, — бо таковыми покутными корчмами не одъно шкода его милости господару, а и Речы Посьполитое дорогость в живности и зънищенье убогих людей”. Таким образом, города и местечки были обложены питейной пошлиной и, платя ее, свободно торговали вином. Мещане города Городны сначала платили “капщизну от вина горелого в год по 60 коп грошей”, но сумма эта была велика, и “них-то з мещан городеньских не хотел, а ни ся подънял того вина горелого держати, и тое суммы шестидесят коп до скарьбу давати”. Продажа вина поэтому оставалась беспошлинною, и королева Бона, жена Сигизмунда I, видя в том убыток королевской казне, запретила городенским жителям торговать горелкой и капщизну от вина горелого обратила на городеньскую ратушу, уменьшив прежнюю сумму до 50 коп. грошей. Сигизмунд I в 1541 году дал грамоту, чтобы “тую капщизну от вина горелого на ратуш войту, бурмистром и райцам места городеньского на оправу местскую надати и привлощати рачил под тым способом аж они, тое вино горелое у своей моцы дерьжачи, с того всего до скарбу господарского в кожьдый год по пятидесят коп. грошей давати мают на час певный, на Громницы свято урочистое”. Грамота была подтверждена Сигизмундом II в 1589 году.

Таким образом, мещане (граждане) в своих отношениях к королю, к шляхте, руководились литовским правом; в отношении же к городу, у них было особое право, называемое магдебургским (город Магдебург — славянский Девин, на Эльбе — славянской Лабе). Право это, выработанное на западе могущественными городскими общинами (гильды, цехи), предоставляло городу полную власть самоуправления, избавляя его от насилий средневековой шляхты. С XIII века оно является в Польше (в Кракове с 1257 года; с XIV века в литовской Руси; в Вильне с 1387 года).

Литовский великий князь Сигизмунд, наследовав брату своему Витовту, в 1432 году дал городу Вильно новую грамоту на магдебургское право. Продажа напитков переходила во власть города: “А также даем изнову первяйржеченному месту нашому вагу, на которой воск весят, и инне речи крамные, и какольвек товар имут важити. А шинкованье и зложенье вина, меду и пива, што польским языком словеть шротарство, с их пожитки и приходы тому жъ месту нашому первореченный ужитож, а полепшенье нашего места Вилни, и с полна моц владати мают. А также хочем первореченные мещане плат корчомныи на каждый рок нам и хто по нас будет нашим наместником имают платити, как первый издавна тот истый плат давали и платили”. Александр, сын и преемник Казимира IV, наследовав Литву, в 1498 году дал магдебургское право Полоцку: “В моц войтовскую переданы бышо еси горелого вина делатели”; городу дано право иметь в году три ярмарки; чужие купцы (рижские) могли продавать вино “кольве какое и пиво немецкое не иначе, как целою бочкою”.

В следующем 1499 году дана была подобная грамота месту Менскому (Минску). “В мощ войтовскую” назначались две корчмы вольных, с платою четырех коп. грошей {1 грош польский — 4 коп. серебром; 1 грош литовский — 5 коп. серебром; копа грош литовская — 3 руб.}; в пользу города поступал и восковой вес: “Допущаем теж в том месте нашом мети важницу, а теж капницу, и весь воск тамжо стопленный печатию их мают знаменовати и с того ужитки ку посполитому доброму мают ховати”. Грамота подтверждена была Сигизмундом II в 1552 году. Преемник Александра, Сигизмунд I, в 1531 году дал месту Воинскому магдебургское право на основаниях еще более свободных: “Бровары маютъ мещане по месту волные мети, и от чотырех солянок солоду (древняя питейная подать) маютъ нам давати по три гроши, а войт з радцы маеть солод выбирати, а со зхачок плат маеть теж в кождый год на двор наш даван быти, а с корчом своих капщизны не маютъ давати”.

Напротив, в грамоте сеневским мещанам 1534 года установлены были подати с корчом: “Который мещанин дерьжати в себе будеть корчму медовую и пивную, тот маеть дати на нас плату у год копу грошей, а который держати будет едно корчму пивную, тот маеть давати двадцать грошей, а хто корчму медовую без пива будеть держати, тот маеть давати у год пол копы грошей; а которые мещане корчом в себе мети не будут, и жадным шинком не будут ся обходити, тыи повинни будут давати в год от дому по шесть грошей”. Некоторые особенные подробности в питейных сборах, развивавшихся без всякого насилия со стороны власти, мы видим в грамотах на магдебургское право, данных мещанам дисненьским (Виленская губерния): “Корчмы медовые, пивные, горелчаные, солодовки, бровары, от того всего как и плат маеть с того места нашого Дисеньского ити до скарбу нашого вечными часы потому, яко и в иных местах наших упривильеваных заховываеться. Ведь же, што се дотычет корчом пивных, о тые они нам господару били чолом, абы им волно в домех своих без даванья капей и иных платов пива держати, поведаючы, же и мещане полоцкие вольны были от капи пивное в домех своих шынк пивный вольне держати, тогды и мещане дисеньские потому ж маютъ быти заховани вечне з кгрунтов местских, которые им з ласки нашое господарское приданы и назначоны будут, а которые вжо на сесь час держат, с тых цынып маютъ давати. Братство, кануны праздники годовые — тые маютъ мети два разы в рок на годовые праздники, коли сами межы собою постановят, — ведь же тым обычаем, яко бы тыми накупами корчмам а пожиткам нашим шкоди не было”.

По некоторым случайным обстоятельствам, жители города или места иногда совершенно освобождались от питейных податей. Мещанам замка Озерища, возвращенного Польше в 1583 году, даны были вольности от всяких капщизн на восемь лет: “Меда, пива, горелку и иншые всякие речи шинковати, продавати и торговати, от всяких платов, цыншов, капщизн вольны будучи”. Точно так же мещанам возобновленного города Василева в 1586 году позволено было иметь “корчмы вольные, мед, пиво, горелку и иншое всякое питье в них держати и шинковати и добровольне всякими торгами и куплями торговати”.

Не то уж было к концу XVI и в XVII веке, когда разгул шляхты, требовавшей одних лишь денег, помог жидам заарендовать всю Украину, и город, доселе самоуправлявшийся, кланялся теперь жиду. Сигизмунд III, несчастный преемник Стефана Батория, в 1594 году дает мещанам оршанским грамоту на магдебургское право и вместе с тем ставит город в полную зависимость от Шимана Шлинича, жида-арендатора. Грамота говорит: “Волно теж мещанам пива, меды, горелки на свои потребы варити и мед сытити, и горелки курити, ведже на продажу, одно на веселье девки або сына своего, на хрестьбины и на богомолье; вшакже маеть таковый кождый арендаром, або хто аренду корчомскую держать будет, або в том скарбу короля его милости ниякое шкоды не было, — а на таковые сватьбы, хрестьбины и на богомолья мещанские нихто з Козаков, альбо драбов, до мещан свовольне, не будучи прошоными, ходити не маеть. А тые вси цинши и доходы пеняжные будутъ повинни мещане оршанские отдавати до скарбу короля его милости в кождый год о светом Михаиле свята римского, так з волок, як и с пляцов и огородов, и иншии повинности, а хто бы не отдал того децкованого гроша одного с корчом местцких оршаньских, в которых мед и пиво шинкуют, и от горелки, которую теперь держит жид Шимон Шлинич, платит за нее в кождый год аренды по коп триста пятьдесят”.

Грамоты на магдебургское право больше уже не соблюдались, и города жаловались королям и просили о подтверждении грамот. Так было при Сигизмунде I, несмотря на то, что он сдерживал еще неистовство шляхты. В 1527 году мещане полоцкие приносили жалобу “на кривды, утиски, ограбежи и озломанье права их Майтборского, что ся им стало от его милости воеводы полоцкаго, старосты дорочинскаго, пана Петра Станиславича Кишки”. Кроме его милости пана Кишки, мещане жаловались и на “всих князей, и панов, и бояр полоцких, и на игуменью, и на бернардыны”.

Наконец, иногда совершенно запрещались вольные корчмы. Великий князь литовский Александр, получивший польский престол в 1501 году, грамотой 1505 года оставил смольнянам вес медовый, но корчмы запретил: “А корчмы въ городе Смоленску не держать”. `Василий Иванович, возвратив его в 1514 году, тоже дал грамоту, чтобы “намѣстникамь, и окольничимь, и княземь, и бояромь, и мтяцаномь корчемь не держати”. Зато Сигизмунд, снова овладев Смоленском, грамотой 1611 года позволил смольнянам иметь за городом винокурню, приготовлять дома и продавать всякие напитки. Жиды-арендаторы изгонялись из города.
Чтобы с большей ясностью представить положение южнорусского города в отношении экономических судеб, которые постигали его в разное время, проследим для этого историю корчемных учреждений Киева.

 

Похожие статьи
При перепечатке просьба вставлять активные ссылки на ruolden.ru
Copyright oslogic.ru © 2022 . All Rights Reserved.